Евгений Луковцев – Выпускной (страница 7)
– Это было не пожелание, это фактически подсказка! – Мишка возвёл руки горе, – Ну почему я не догадался раньше!
– Спокойно! До того, как поверхность заиндевеет, у нас еще минут двадцать. Думаем все, как заставить океан растворить скорлупу!
– Раз в нем масса органики, – принялся рассуждать Борис, – То теоретически можно было бы разложить её каким–нибудь сильным реагентом. Выделится газ, пузыри при всплытии сделают пористой поверхность… Только у нас из доступных реагентов разве что маршевая смесь с Воланчика.
– Даже не думай! – подскочила Варя. – Она под давлением!
– Я и не думаю, потому что не знаю, как местная живность отреагирует на такое. Вдруг нападёт? Или начнёт массово гибнуть? Это уж точно не вяжется с наставлениями о моральном компасе!
– Вы всё не о том! – простонал Мишка. – Изнутри! Изнутри должно быть движение!
– Борь, подумай еще раз над словами Иваныча, может быть тебя они тоже натолкнут на мысль? «
– Да я уже сто раз подумал. Это звучит как простая метафора, каких он употребляет тысячи. Разве что…
– Разве – что? – проговорила Варя медленно, боясь сбить друга с мысли.
– Разве что это совсем не метафора. Но тогда… Дроны мне сюда! – воскликнул Боря и быстро принялся распахивать дверцы контейнеров на корпусе Волана. – Нужно всего пять минут, они проверят, но я уже и так знаю. Мы стоим не на океане, ребята! Под нами – не колония медуз и не кораллы. Мишка, вот ты всё же гений, ты ведь первым это увидел, а я, балда, внимания не обратил!
– Что я увидел? – Мишка даже испугался, словно его не похвалили, а предъявили какую–то незаслуженную претензию.
– Органеллы! Это не хищники, Варь, это на самом деле были органеллы! Вот, данные с дронов уже идут, смотрите: они сканируют верхний слой, но не находят внутри ни мембран, ни оболочек, никаких перемычек! Это всё – он с силой притопнул ногой, вызвав небольшое возмущение поверхности, – один организм, и более того, это одна огромная клетка!
Мишка, так до сих пор и не поднявшийся на ноги, взглянул на проплывающие под ним разноцветные сгустки с нескрываемым восторгом.
– Амёбище размером с планету? Ух ты, вот это размерчик! Рассказать кому – не поверят!
– Только вот, что нам это даёт? – Варя отнеслась к информации более скептично. – Много их здесь или мало, или даже всего одно, способов скормить ему зонд это не прибавляет.
– А вот не скажи, Варечка, не скажи! – ответил ей Борька с такой довольной улыбкой, словно уже сдал экзамен и Иваныч лично вручил ему диплом. – Если хорошенько подумать, вывод напрашивается самый что ни на есть многообещающий!
– Ну? Ну не тяни! – от волнения она опять сорвалась в сопрано, Мишка хихикнул и сделал вид, что закашлялся.
– Вспомни, как мы кололи его поверхность. С полчаса подряд пытались проткнуть, и как он отреагировал?
– Ну–у–у… Никак. И что?
– Мишк, поди–ка сюда, – сказал вдруг совершенно невпопад Борька и поманил друга пальцем, так, что стало видно зажатый в руке здоровенный шприц.
– Э, э, э! Ты чего задумал! – воскликнул Мишка и даже попытался отползти на четвереньках, прежде чем вспомнил, что на нем защитный скафандр.
– Ну, видела? – спросил Борис у Вари. – Поняла?
– Никакой агрессии. Никакой защиты… – поражённо проговорила девушка.
– Будь это колония медуз, спору нет. – Мишка еще раз крепко топнул по золотистой кожице. Но инстинктивный организм так себя не ведёт!
– Животное атаковало бы нас, почувствовав боль. А оно либо не чувствует, либо…
– Варь, оно нас игнорирует. Умышленно. Просто не считает угрозой!
Мишка вскрикнул, то ли переварив услышанное, то ли от того, что линия терминатора доползла наконец до Волана и вокруг резко стало темнеть.
– Стойте! Стойте–стойте! – в его голосе отразилась лёгкая паника. – Вы же не хотите сказать, что вот это вот… Вот он вот…
– Да, Миш. Он разумный. Я всё поняла.
Варя вывела на экран письмо Иваныча и перечитала постскриптум.
– Ну, что будешь со всем этим делать, командир? – спросил Борька. – У нас в запасе буквально пара минут.
Варя улыбнулась, присела на корточки и погладила перчатками бархатистую золотую поверхность.
– Ну привет, здоровяк! Честно говоря, я совершенно не знаю, что с тобой делать. Но я ведь тебе и не командир, верно? А что, если я просто попрошу тебя нам помочь?
По склонам пологой волны пробежала мелкая весёлая рябь.
Часть вторая
Сидоров широко открыл рот, откусил здоровенный кусок яблока и захрустел им, не прекращая своих наставлений.
– Фамое гвавное, не фовнавайтефь ни в фём! У ниф неф пфотиф ваф никакиф докафательф!
По мере того, как яблоко уменьшалось, речь приятеля становилась понятнее, но никто в академии не дал бы гарантии, что в другом кармане у Сени не лежит ещё одно. Он постоянно запихивал в себя то яблоки, то печенье, порой даже в классе во время занятий пригибался к парте и тихо лопал бутерброды.
Конечно, незамеченным это не оставалось, и после уроков курсанта ждал выговор от уборщика по поводу крошек, но Сидоров игнорировал нотации робота с совершенно невозмутимым видом. Уборщик приходил в неописуемое возмущение, заявлял, что терпение его лопнуло и он идет докладывать кураторам о нарушении запрета выносить органические продукты из столовой. Сеня провожал жалобщика укоризненным, но достаточно равнодушным взглядом, поскольку жаловался робот гораздо реже, чем угрожал, к тому же в качестве наказания за проступок Семёну грозил максимум наряд вне очереди, а лишний раз покрутиться возле кухни он был никогда не против.
Еда являлась второй необоримой слабостью Сидорова, сильнее неё была только страсть давать советы.
– Не сознавайтесь! Если бы у них против вас были улики, то отчитали бы вас перед строем и перевели с понижением, – уверенно продолжал он, дожевав. – А раз Иваныч зовёт на личную беседу, значит, нечего вам предъявить. Будет просто давить морально.
– Слушай, Сеня, у тебя дел что ли своих нет? – раздражённо спросил Васька Петров. – Шёл бы ты уже, честное слово! Полчаса без перерыва: «Бу-бу-бу, бу-бу-бу!»
– Да я что? Я только с целью дружеской поддержки! – нисколько не обидевшись, ответил Сидоров. – Мне ведь не сложно, а вам веселее!
– Что здесь весёлого? Ты же сам сказал, идет расследование. Птицу нашу спрятанную нашли с передатчиком. Варьку вызывали, допытывали. Чем ещё ты нас повеселить можешь?
Любому видно было, что Васька нервничает – а кто бы не нервничал перед Советом кураторов, особенно если вину за собой действительно знает? Но Сеня к особо наблюдательным курсантам не относился, скорее наоборот, отличался удивительной толстокожестью, поэтому несогласно мотал головой.
– М-м-м, не! Что Варьку допрашивали – это ерунда, вы же её знаете! Она бы не проболталась, даже если бы её реально пытали. Гордая! А дрон, ну что дрон? Тут этих дронов, у каждого второго! Кто угодно мог бросить, мало ли мусора остаётся после практики у инжей-первогодок в мастерских? Так что расслабьтесь. Волноваться стоит, если только Совет кураторов даст Иванычу разрешение на досмотр ваших коммуникаторов… – он сделал многозначительную паузу.
– Сеня!
На бледном лице Васьки выступили крупные розовые пятна. Его друг Петька, сидевший на соседнем стуле, ближе к дверям в переговорную, протянул руку в останавливающем жесте, одновременно состроив Сидорову крайне выразительную рожу.
– Да не, вы чего? – удивился Сеня. – Не даст Совет такого разрешения, ни за что не даст! Это же ваши личные переписки, у нас с этим строго! К тому же Иваныч, если захочет, может и так ваши перемещения выяснить, не по коммуникаторам, а посмотреть записи с камер за за последние дни…
Другая рука Петьки резко сжалась в кулак и начала угрожающе подниматься.
– Ладно, засиделся я тут с вами, – сказал Сеня, сразу потеряв интерес к беседе, и сунул в рот шоколадную конфету. – Фойду, фовалуй! Не вабуфте пофом ваффкавать, фем дево конфилофь!
Пока мембрана за ним захлопывалась, Петька потряс кулаком вслед и грозно выкрикнул:
– Вот и катись отсюда! Ух, гусеница!
Ваське с уходом Сидорова стало немного легче, он начал успокаиваться и из пятнистого сделался снова бледным. Петька, чтобы ещё чуток разрядить обстановку, принялся было рассказывать свежий анекдот, но не успел: раскрылась мембрана другой двери, напротив. Из переговорки чередой повалили кураторы и деканы, обмениваясь вполголоса непонятными репликами.
Курсанты вскочили, вытянулись, как предписывал устав при встрече со старшими офицерами. Васька бросил на друга взволнованный взгляд, в котором без труда читался целый рой вопросов, в том числе: почему они уходят? Совет уже закончился? Почему не пригласили на заслушивание? Вынесли приговор заочно?
Мембрана захлопнулась за последним выходящим, но сразу распахнулась вновь и в приёмную почти бегом выскочил адъютант Иваныча. Сделал два шага, резко остановился, посмотрел на курсантов с удивлением, словно не приглашал их сюда час назад и никак не ожидал увидеть.
– Петров? Васечкин? Вы зачем здесь? А, постойте. Да, точно. – Он выглядел растерянным и говорил короткими фразами, будто бы боялся потерять важную мысль, если начнётся долгий разговор. – Вы можете возвращаться к себе. Заседание отложено, совет соберется позже. Хотя нет, постойте.