Евгений Лит – Дрейф life (страница 2)

– Ой, не надо Глеб. За нами скоро водитель приедет.

– Ну, тогда до встречи, – выдаю на прощание натяжную улыбку и подхватив с асфальта чувство собственного достоинства, ретируюсь.

ГЛАВА ВТОРАЯ …Работник месяца…

Без пятнадцати два, голодный и злой на судьбу-злодейку, выруливаю на стоянку перед панельной коробкой бывшего НИИ. С парковочными местами возле этого памятника славных времен позднего Застоя, естественно, как и со всем в то время, дефицит. Кое как втискиваюсь подле фонарного столба, спешу внутрь. Вхожу в фойе и мимо безразличной ко всему кроме сканворда вахтёрши следую дальше, к лестнице и уже на первом пролёте слышу знакомые голоса. Поднимаюсь, так и есть, на третьем весь наш продажный коллектив, за исключением верховного. Смолят. Вернее, курит только Хаги-Ваги, будущие матери «парят». Тут же и Борюсик, длинный и толстый, дышит халявным никотином, греет уши, не сводя маслянистых глазок с Алёны.

– Привет, барыги! – киваю дамам и жму протянутую ручищу Хаги-Ваги, тонкая сигарета между пальцами точно спичка, а ведь когда пришёл к нам, вовсе не курил. Пагубное влияние коллектива во всей красе.

– Апельсины, лучше брать греческие, – голосит Борюсик на свою любимую тему, полагая себя тонким гурманом и по совместительству Тосей Кислициной: Кожура у них такая светло-оранжевая, а мякоть кисло-сладкая. Самое то…

– Борис Максимович, вы сегодня косплеете Чебурашку? – с хода врубаюсь в его повествование. Самопровозглашенный Шеф предпочитает уйти в игнор, тогда оборачиваюсь к Хаги-Ваги:Федор Алексеевич, чем нас сегодня подчуют? – и перехватив прямой взгляд, подмигиваю Тане. Реакции, как обычно никакой.

– Боря на выходных делал баранину по-гречески с апельсинами, – басит Хаги-Ваги: Слушай Глеб, у меня что-то с коробкой стряслось. Не знаю, как описать… когда переключается со второй на третью…

– Точно пинается? У меня зимой было, дроссель прочисть и всех делов. Работы минут на пять, утверждаю неголословно, именно столько Димыч, мой «штатный» механик, с этим и возился: Там не сложно, без проблем справишься.

– Баранина, конечно должна быть молодая. Я, наверное, трижды весь Губернский обошёл прежде чем купил. Тут надо смотреть на кость, цвет мяса и жира, – тем временем снова продолжает домашний Рататуй. Самое неприятное в этих рассказах, то что никто из нас его стряпни не пробовал. Только фотки и басни подобные этой. Сигарета перевалила за экватор, а Борькино повествование даже не думает заканчиваться.

– Борис Максимович, – вставляю между преимуществами белого перца над красным: Вы пожалели бы коллег, принесли разок попробовать, а то от ваших рассказов у меня скоро прободение желудка будет. Кстати откуда в Греции бараны, там вроде везде горные козы скачут?

– Глеб, понимаешь, – уныло глядя на меня сквозь очки, Борюсик в поиске достойного ответа с секунду молчит, а затем поучительно начинает: В Греции всё есть…

– Да, есть всё, – бесцеремонно обрываю: Есть всё необходимое для прекрасного отдыха. И самое главное, воздух и морская вода. Борь, я тоже читал Чехова, а вот, баранины в апельсинах еще не пробовал. Когда устроим дегустацию?

– Глеб, пойми, это нельзя разогревать. Такое надо есть с огня. Сразу, – и очень живописно состроив блаженную улыбку, чтобы отвязаться от меня, поворачивается к своей неразделённой любви: Вот если бы Алёна Дмитриевна наконец согласилась на моё приглашение.

– Даже не знаю, в твоих рассказах звучит так аппетитно. Борь, я бы с удовольствием, но Константин, думаю, будет против, – лицо Алёны лучится весельем, но все мы за исключением самого влюблённого идальго, в курсе, как достали её эти подкаты. Знаем и каждый раз с удовольствием наблюдаем. Опять ловлю на себе говорящий взгляд Тани. Понятно, сейчас скажет какую-нибудь гадость.

– Борис, а ты Глеба позови, тогда и Алёна, может захочет придти, сквозь клубы ароматного пара её синие глаза как две льдинки: Два часа, Александр Александрович ждет.

Намёк на грани фола, но любимке Верховного можно. А вообще, какое дурацкое слово. Любимка. Легковесное, на грани ничего. Это не любимая, на любимке не женятся. Может от этого она такая злая?

Таня уходит, следом, послушно тянутся остальные. Пусть идут, моей сигареты ещё на пол Китая хватит.

Контора нашего фармгиганта в жалкие две комнаты. Побольше, для совещаний и всякой представительской макулатуры с канцелярией. Так сказать, бус и зеркалец для аборигенов от медицины. Из второй восходит наше солнышко, Сан Саныч. Учитывая фамилию, Александров, его родители не особо креативные люди. Яблочко упала недалеко и наш верховный самый скучный терапевт из пока встреченных мной. Хотя, какие мои годы, столько визитов по поликлиникам ещё впереди…

Падаю на стул, Борюсик синхронно вскакивает, спеша к двери любимого руководителя.

– Александр Александрович, два часа, все в сборе.

– Иду, Борис, – шеф появляется в дверях своего кабинета. Словно невзначай, делаю ладонью козырёк будто в солнечный день. Любимка закатывает глаза, Хаги-Ваги сдержано улыбается, Алёна сильно пихает коленом под столом. Саныч, наверняка всё видит, но мощный волевой подбородок в его случае, только декорация. Уверен, решись я покинуть свою богадельню на пару лет раньше и место регионального представителя было бы за мной.

– Добрый день, коллеги, – угнездившись во главе стола, Сан Саныч обводит нас всё понимающим взглядом: Итак, – делает паузу, собирая наше внимание на собственной персоне. Борюсик вооружившись здоровенным фирменным блокнотом, интересно где он только такой достал, готов конспектировать.

– Итак, – повторяет верховный, – Собрание внеочередное и очень важное. Не стану скрывать. Все, итак прекрасно знают об обстановке в стране и в мире, – а то, «телегу» читаем, телевизор смотрим. Удивительно, как наш работодатель ещё не встал на лыжи обратно в свой Брюгге, – На фоне этих событий, – Саныч делает грустную паузу и не понятно о чём вздыхает: Дела в нашей компании сейчас идут не очень хорошо. В частности, продажи препаратов упали до пятилетнего минимума…

Ну да, разве Минздрав виноват, что наши чудо-таблетки в три раза дороже, чем у прямых конкурентов? Верховный продолжает ещё что-то вещать, но кроме Борюсика, его, по-моему, никто не слушает. Сидящая напротив Любимка уже почти дорисовала в блокноте бабочку, садящуюся на цветок-ромашку. У махаона длинные усики и здоровый хоботок, похожий на член. Интересно, чья это больная фантазия, художника или зрителя? Алёна под столом сжала мне колено, кошусь на неё. лицо серьезное, глаз с руководителя не сводит.

– Поэтому, – Саныч повышает голос выделяя самое важное, по его мнению, место: Головной офис вынуждено решил сократить штат нашего подразделения на одного человека.

Как и остальные, гляжу на шефа. Борюсик замирает с открытым ртом. Немая сцена, всё как у Николая Васильевича. Сюрприз удался. Отличные новости перед пляжным сезоном.

– Да, это очень неприятно, – верховный продолжает нас огорчать: – Каждый из вас член нашей команды, а лично для меня, семьи, но это решение из Москвы. Сейчас выбрать с кем расстаться я не могу и поэтому попросил месяц на принятие решение. За это время мне предстоит оценить работу каждого, – просто здорово. Месяц каторжного труда и в конце тебе сообщат, что ты уволен: Итак, как не грустно, собрание закончено. Глеб, зайди ко мне на минуту, – Саныч восходит со своего места.

– Штирлиц, – зубоскалит Алёна: Вас попрошу остаться.

– Не правильно цитируешь сестрица Алёнушка, перечитай. Ладно, можешь пересмотреть, это десятая серия.

Захожу в кабинет верховного и закрывая дверь вновь подмигиваю Любимке. Не ей же одной греться в лучиках нашего Сан Саныча.

– Глеб, ты был в пятой горбольнице? – тихо, почти шёпотом интересуется шеф, едва остаёмся вдвоём.

– Конечно, Александр Александрович, – выдаю дезу, отмечая, что Борюсик уже успел обо всём доложить: Прямо с утра заехал.

– Ну и как там дела? Они будут делать закупку? – Саныч упирается в меня бесцветным рыбьим взглядом.

– Пока буксует, – не отвожу, смотрю ему прямо в глаза: Майя Леонидовна, фармаколог, ломается, но думаю ещё немного и всё согласует.

– Не хорошо, – он первым отводит взгляд. Ну и кто из нас двоих после этого настоящий альфа? Саныч это понимает: Глеб, что её не устраивает? – интонация раздражённая, сам делает вид, будто что-то ищет среди бумаг на столе. Наверное, свой мнимый авторитет.

– Всё и ничего, шеф, – лью бальзам на его самолюбие: Просто она типичная мымра. Сами посудите, женщине под полтинник, мужа нет, детей тоже. Вот и бесится, – впервые за всю беседу говорю правду. Саныч поднимает глаза, лицо недовольное. Видимо объяснения его не устраивают. Сейчас будет попытка отчитать.

– Глеб, ты это предлагаешь мне написать в отчёте для Москвы? – уже шепчет он, точно мы строим заговор: Это не может быть причиной. В конце концов, поухаживай за ней, пригласи в ресторан, в кино.

Киваю, будто всё понял. Метод из дурного романа или советской киноклассики, наверное, зря упоминал про мымру. Или Саныч вынес это со своих бизнес-курсов по мотивации?

– Глеб, – шеф заговаривает мягче, сейчас после кнута последует пряник: Ты же слышал, пришло тяжёлое время и с кем-то придётся расстаться. Я не хочу, чтобы это оказался ты.