Евгений Лисицин – Ружемант (страница 58)

— Che diavolo? — Заклинание дало осечку, изошло на нет. Ошарашенный чародей смотрел на собственные, предавшие его руки: удивлению Скарлуччи не было предела.

Не дал ему опомниться, сотворил еще парочку про запас.

Ружеклятье выводит из строя оружие. Магия в руках чародея и есть оружие. Мироздание ухмылялось своей простой логике.

Подобие страха мелькнуло на лице великана. Мотнув головой, он прогнал его прочь.

— Разорву голыми руками, uomo! Figlia di puttana! Diavоlo…

Прилетевший ему в спину снаряд заставил рухнуть на колени. Словно мокрая пощечина, в грудь врезалась огромная болванка, опрокинула человека-машину.

Тяжко дыша, великан пытался встать. Глядел на меня, как на собственное поражение.

Ходячие дроиды дали отведать предательство на вкус. Бойцы, что держали на мушке пленниц, подкошенные точными очередями, завалились наземь.

Скарлуччи вскинул руки, пытаясь вернуть контроль над шагоходами себе, но обе руки тотчас же обвили ружеклятья. Попытка обернулась ничем.

Шагоходы, открывшие огонь по своему же хозяину, заискрили. Девчонки вскрикнули, прижимаясь к земле, снаряды, заложенные ловкой тенью, взорвались.

В умении появляться ей не было равных. Айка медленно поднималась на импровизированную сцену, заложив руки за спину. В каждом ее шаге угадывалась воля Бейки…

Глава 27

Вит Скарлуччи удостоился уничижающего взгляда.

— Ты жалок.

Великан расхохотался. Бросил взгляд на месиво слизи на полу, покачал головой. Набирался сил, тянул время для следующего удара. Слова сорвались с его губ отповедью.

— Да, Шарлинн. Жалок. Доброго утра, давно не виделись…

Бейка слушала, обходя посолонь. Я гадал, у нее есть план? Тут же об этом пожалел: если и есть, то безумный. Вряд ли мне понравится.

— Ты почти не изменилась с тех самых пор. Все так же горделива, все так же не заботишься о своем теле. В прошлый раз это стоило тебе рук. Надеюсь, в этот ты лишишься головы.

Сказанное Бейке пришлось не по вкусу. Нахмурилась грозовой тучей, но держала себя в руках. Безоружна. Сумасбродство. Выйти против него с голыми руками? Умолял Ириску сказать, что мы многого не знаем о командующей. Та благоразумно молчала.

— Чем ты здесь занимаешься, Шарлинн? Отбираешь у вещей их тела?

Ей стоило огромных трудов не влепить ему затрещину. В едином теле боролись два сознания одновременно.

— Ты пришел сюда за мной. Может, покажешь, на что способен? Боишься, что будет как в прошлый раз? Тебя побьет девочка?

— Malledete cagna! Мraz!

Вит взорвался яростью: брошенные Бейкой слова попали в самое яблочко! Озверевшим чудовищем он метнулся к крохотной фигурке перед ним. Мощь кулаков ударила оземь — затряслась почва под ногами.

Их бой был похож на танец, в который никто не отважился вмешаться. Даже я.

Всклокоченный, взмокший до нитки чародей рычал израненным медведем. Бейка в чужом теле жалила его колкими очередями ударов. Теперь Ириска кивнула: очевидно, чего-то о Бейке мы не знали. Юркой коброй она выскользнула из могучего захвата, серией ударов оттарабанила по накачанному прессу туловища. Звучало так, будто колошматила жестяной бак. Вит попятился, корчась от боли. Неужели Бейка — та, кто заставил его чувствовать боль тридцать лет назад?

Командующая развивала успех. Прыжок закончился апперкотом. Нежный, по-девичьи крохотный кулачок врезался в будто отлитый из стали подбородок Вита. Великан ухнул — клянусь, своими глазами видел, как он выплюнул окровавленный обломок зуба! Фантастика: то, на что оказался не способен крупнокалиберный револьвер, сумела сотворить Бейка. Ее руками можно было мять танки и рвать шагоходов, что бумажные игрушки! Зрелище было завораживающим.

Скарлуччи в немом, пугливом отчаянии творил один щит за другим. Защитные экраны под ударами Бейки хрустели, что стекло. До тех пор, пока его удар не настиг хрупкого тела.

Тараном Вит врезался в нее, сшиб с ног. Не дал подняться — в могучем прыжке оказался рядом с ней. Тяжелый кулак вдавил несчастную, успевшую прикрыться руками девчонку. Под обоими разламываясь, захрустела земля.

Я зажмурился лишь на миг, отвернулся: не хотел видеть, как Айкино тельце брызнет кровавым потоком. Сила Бейки позволила ей избежать печальной судьбы. Страх же в глазах царенатца сменился восторгом и самодовольством.

— Жалкая, никчемная putana! Я выбью тебя из этой девчонки, а потом сделаю из нее свою личную игрушку. А твоя судьба — быть раздавленной, что червяк!

Вектор схватки сменился в одночасье. Бейка, отчаянно сопротивлявшаяся, перешла к глухой, но слабеющей с каждым его ударом обороне.

— Что случилось, Шарлинн? Может быть, ты устала? Плохо покушала?

Гигантская ладонь схватила ее за лицо: Бейка задергалась в хватке безвольной жертвой. Страшным ударом он, словно дубиной, ударил ей оземь. Лишь чудом и силами командующей ей не размололо кости.

— А может, солнце било тебе в глаза? — Гигант перехватил ее, приподнял на вытянутой руке. — Посмотри на него, Шарлинн. Ты любила смотреть на рассвет. Сегодня твой последний…

Он не договорил. Увесистый булыжник стукнул его по лицу. Один, другой, третий — безоружные, грязные девчонки желали сражаться за ту, кто спас их от жуткой участи. Даже против живого танка.

— Cagne! — Глаза Скарлуччи недобро сверкнули.

Убьет, говорил его взгляд. Ее, их, всех… Пальцы стиснулись на голове Айки — раздавит через пару мгновений.

Боль в коленях, боль в спине, в груди как будто вертится еж. Я бежал, стиснув зубы, вырывая каждый шаг у собственного тела с боем. Кулак врезался в монолитные, будто точеные бока царенатца. А потом мир содрогнулся…

Передо мной стояла боевая машина.

Слезы, пот, надежды сгинувших в небытие танкистов. Квадратная, угловатая голова, бронированные линзы перископа вместо глаз.

Башня на спине, вместо мотора — оживший, проказливый дьявол. Катки вращали беспощадные колеса, тулово щерилось клыками траков. Кулак из крановой гири. Содрогнулся, выпустил из стальной хватки жертву.

Мой удар обошелся глубокой, рваной вмятиной. Брызнула кровь горячей, шипящей на солнце смазки. На механическом лице отразилось подобие улыбки. Зажужжали сервомоторы, словно вопрошая: поиграем?

Я принял приглашение.

Двумя титанами мы схлестнулись на крохотном пятачке земли. Круглый кулак врезался мне в живот, выбивая дух, заставил рухнуть на колени. Второй удар обрушился на спину. Тупой, горячий ствол танковой пушки уставился на меня.

Схватился за него обеими руками — грянувший выстрел ушел в сторону. Ушей коснулся грохот — рушился, гремел муравейник человеческих судеб.

Словно светлячки, чаяния и надежды знакомых мне девчонок мельтешили под ногами. Выпрямился, словно сжатая пружина, головой проламывая бронированную грудь. Хруст и скрежет вражьего тела стало мне наградой.

Наспинная башня вражьего титана ответила грохотом разрыва. Плечо взорвалось болью, рука непослушно повисла, словно плеть.

Скарлуччи гоготал, словно победа уже в его руках. Прыжок — стальная махина напротив меня, готовила одарить вторым выстрелом. На этот раз в голову.

Снаряд я схватил на лету, едва он успел покинуть ствол, горячая болванка жгла руки. Смерть, таящаяся в сто пятом калибре, не желала ждать, желала рвать, кусать и резать в клочья. Хотела взорваться, но подчинилась, уняла свой гнев. Ничего, у нее будет возможность блеснуть.

— Враг скрипит и стонет, пятится назад.

Он ожидал иного результата. Я услышал, как следующий выстрел заряжается, болванкой катится в пройму, шипит механический затвор.

Швырнул неразорвавшуюся смерть в поганую рожу — от радости та лопнула тысячью осколков. Стальной гигант покачнулся, открылся. Живот казался мягким, живот доступен, но я не позволил себе обмануться. Если и бить, то только в грудь — там, где проломлена броня.

К ужасу заметил, что разорванная сталь затягивается, вновь становится монолитной. Блестело на солнце полированное покрытие, глаз зацепился за вереницу мелких царапин бывшей раны. А с моей рукой будет так же? Попытался ей двигать — та отозвалась жуткой болью: видимо, нет.

Вит Скарлуччи хохотал. Издевался, смеялся, обещал мне скорую гибель, себе — вечный почет и славу. Лгал: внутри него буйным цветом росли семена страха. Перед ним не кто-нибудь, перед ним — ружемант.

Как будто я сам об этом забыл. Одно ружеклятье за другим ложилось в неповрежденную руку, сплетаясь в прочное, большое заклятье. Размахнулся, приготовился к удару — запихну ружеклятье этому мерзавцу прямо в глотку!

Пушка выстрелила еще раз. Разрывом мне обожгло, оцарапало спину. Почувствовал град осколков, прошедший над головой. Вит мигом распознал мою слабость. Злым великаном он устремился в толпу не поспешивших скрыться девчат.

Словно лемминги, завороженные, загипнотизированные, они смотрели на нашу схватку не в силах сдвинуться с места. Я ощущал бурлящую внутри каждой из них жизнь.

Механические пальцы сжались на хрупком тельце. Словно игрушку, куклой выставил перед собой. В последний миг я успел отвести собственный удар — пар ушел в свисток, с грохотом сотряслась ни в чем не повинная земля.

Подонок!

Вит подтверждил свои слова, размашистой пощечиной швырнул меня наземь.

Заскрипел, выставив крохотную фигурку всем на обозрение. Крик, бессловесная мольба о помощи, отчаяние. Его голос из металлического скрежета стал человечьим — я чувствовал, как спадает боевой кураж. Образность спешила сгинуть, вернуть окружающим прежний облик.