Евгений Лисицин – Ружемант (страница 57)
— Мальчишка! Cucciolo!
Навис надо мной, словно танк. Занес ногу, метя в голову. Я выждал момент, откатился — сапог мерзавца проломил пол. Бронечародей застрял. Рассмеялся.
— Пес, ты хитер. Pistola diavola.
Проекция фамильной реликвии растаяла в моих руках, оставив почти голым. На глаза попался выпавший из рук великана пистолет. Сойдет!
Он проследил за моим взглядом, рассмеялся. Рывком высвободил ногу, хрустнул шеей.
— Этой игрушкой можно лишь пощекотать, uomo. Ты ружемант способный. Но два таких выстрела подряд не под силу даже тебе.
Он прав. Шкала «особенности» обнулилась целиком. Теперь — сам по себе.
— За что ты сражаешься, uomo?
— А ты?
Великан развел руками. Искалеченная ладонь смотрелась жутко.
— Всего лишь хочу воздать должное справедливости. Ты же убил ту суку, что предала вас. Я явился за тем же!
Бросился на меня, я выстрелил. Пуля врезалась в глазное яблоко, великан ухнул, прикрыв лицо ладонью, тяжко споткнулся, грохнувшись на пол. Вскочил озлобленным быком, поврежденный глаз покраснел.
— Чему ты противишься, uomo? Моя личная месть тебя не касается! Не касается ни одной из тех, кто здесь. Разве ты не видишь? Шарлинн ставила вас лицом к лицу с моими машинами, опасаясь неотвратимого. Страшась возмездия.
Бэтмен из него был так себе.
Попытался сдавить меня в объятиях. Я вынырнул из его хватки. Пуля ударила по мерзким желтым зубам.
— Даже тех, по кому ударила артиллерия? Кого похоронило под завалами?
— Они сами встали на моем пути! Сопутствующий урон, ragazzo!
— Ты хочешь увести каждую из них в плен!
Огромный кулак с силой врезался в стену рядом со мной. Крошево осколками оцарапало лоб. Оскалившийся Скарлуччи был страшен.
— Я дам им лучшую жизнь, чем здесь! Что ты видел, щенок? Кто тебе такая Шарлинн, чтобы вставать у меня на пути? Каждая из сучек на улице в плену получит дом, еду, мужика! Не будет знать нужды, если станет хорошей вещью!
— Вещью? Ты хочешь отобрать у них свободу?
— Единственная свобода, которую дает им твоя страна, — свободу умирать! Свободу быть принесенной в жертву большому режиму! Царенат даст каждому из вас yfcnjzoe. свободу…
Желание врезать поганцу усилилось. Револьвер клацнул пустой каморой. Когда в нем успели закончиться патроны? Нырнул в сторону, но поздно. Вит скрутил меня, словно мальчишку. Стальные пудовые кулаки ударили в спину, норовя выбить дух.
— Ты uomo, мальчик. Но, в отличие от сучек, быть uomo значит не только заслужить уважение врагов. Быть uomo — получать от них сполна за проявленную дерзость!
Его коленом можно было крошить многоэтажки.
Он пробил мной бетонную стену, а я понял, что уже не смогу встать. Внутри хрустело, каждое движение отдавалось болью.
Внутренний глас мрачно велел мужаться. Ко мне шагала смерть…
В лицо брызнули. Поперхнулся, зашелся больно отдающим в груди кашлем.
Вит сжимал в руках бутыль с водой. Вспомнились пытки в Сирии: тот плен долго возвращался ко мне в кошмарах. Вода, тряпица, что там должно быть еще?
При Скарлуччи было лишь первое. Заметив, что я открыл глаза, он поднялся во весь немалый рост, выпрямился.
— Пришел в себя, uomo?
Разве что на один глаз. Второй не открывался.
Страх плел байки о всяком. Что покалеченный маг воздал сторицей за каждый палец. И будет чудом, если смогу теперь когда-нибудь двигать конечностями.
Не поддавался, но пошевелить ни рукой, ни ногой так и не получилось. Магические захваты, чтоб их…
— Давай-давай, взгляни на прекрасный рассвет. Там, куда ты вскоре отправишься, солнышко не встает.
Удивляюсь, почему еще жив. Скарлуччи прочел вопрос на моем лице, поспешил ответить.
— Я стоял над тобой поверженным, uomo. Мне хотелось растоптать твое лицо и притащить каждую сучку посмотреть на то, что от тебя осталось. Не знаю, что ты такого сделал, но они видели в тебе спасение. И сломались лишь тогда, когда я показал им твою пушку.
Еганый театрал. Терпеть таких не могу.
Вит выдохнул, сделал несколько шагов в сторону. Нечто бесформенное жидким плюхнулось мне под ноги. В голове крутились мысли, что я знаю, кто лежит передо мной.
Потомок легионеров кивнул.
— Полюбуйся на то, что ты столь отважно защищал, soldato. Я хотел бы, чтобы она была во плоти, но если она восстановится, мне придется несладко. Ты и без того подпортил мне шкуру. Молодец. Uomo.
Бейка булькала и пузырилась.
— Мне подумалось, что ты заслужил видеть, как все, что ты столь отчаянно защищал, рушится. Как я растопчу остатки этой гнили, прежде чем привезу их на родину. И спущу в унитаз.
Реакции он не дождался.
— Не будет криков «я убью тебя»? «отпусти ее, мразь» или «иди к черту»? Ты точно в сознании, парень?
Улыбнулся сквозь боль и разбитые губы, посмотрел ему прямо в лицо. Ухмылялся, но молчал. Мне ни к чему слова угроз и страшных обещаний. Я делаю, а не размениваюсь на болтовню. Хотел ему сказать, но сейчас прозвучало бы жалко.
— Разочаровываешь, uomo. Я хотел увидеть твою ярость, а вместо этого вижу потухший огонь в глазах. Ты так старался, а я все испортил. Чувствуешь обиду?
Чувствовал. Обидно, что зарядил ему тогда в руку, не в голову.
Магическая хватка ослабла, давая свободу. Сукин сын. Издевается. Хочет посмотреть, что буду делать. Брошусь беспомощным мальчишкой в самоубийственной атаке? Позорно побегу прочь? В обоих случаях сразу же прикончит.
На нас смотрят. Десятки устремленных на нас глаз заметил только теперь. Ублюдок притащил сюда всех.
Белка, Уно, Сано, Ната… По-прежнему не видел Айки.
Правду сказал: они все видели во мне надежду. Шагоходы держали девчат на прицеле. Стоит им дернуться, как расстреляют. Интересно, что будет, если внезапно нагрянет пресловутое, запрошенное вчерашней ночью подкрепление? Хорошо было об этом мечтать, но не успеют.
Мысли в голове путались, не давали сосредоточиться. Зачем-то вспоминалась драка на сборочном пункте, цвет сосков Белки, споткнувшаяся, случайно поймавшая ружеклятье Хроми.
Растаявшее заклинание… Будущее спасение робкой мыслишкой пробивалось сквозь остальные.
Что бы я сейчас ни сделал, Вит растопчет мой образ в их глазах. Раздавить последнюю надежду — бывает ли большее свинство? Не знаю.
Не дождавшись от меня действий, он спокойно прошествовал к армейскому коробу. Пластик замка легко поддался рукам, раскрывая хранящиеся внутри тайны.
Сердце, шепнула мне на ухо Ириска. Попыталась отыскать в своей базе подходящее описание, но не получилось. И не требовалось — я уже догадался, что это за штука.
На ладони Вита огнем сверкала чародейская сфера. Переливаясь из синего в красный, она завораживала взгляд. Словно китайская детская игрушка из сувенирных ларьков. Прав был тот царенатец: глядя на нее сразу поймешь, что это оно.
На морде Скарлуччи растянулась самодовольная ухмылка. Злым великаном он принялся читать строки нашей погибели.
Силуэт, всего на миг мелькнувший за спинами девчат, нырял от одного шагохода к другому. Ловкая, юркая тень. В ней не было величия Влады, но вот уверенность… Уверенности было хоть отбавляй. Улыбка, быстро перетекшая в ухмылку, взгляд острых глаз. Сумасбродство…
Еще раз посмотрел на слизь под ногами: признаков жизни она не подавала. «Иногда врут даже старшие по званию, рядовой. Просто так, веселья ради, а может, это просто хитрый план?» У новой надежды был Бейкин оскал.
Я встал. Как в той песне Румянцевой? Жалок тот, кто смерти ждет, не смея умереть…
— Отважен, uomo. — Он прервал заклинание насмешки ради. — И что дальше? Давай же, все ждут!
Ружеклятье сплелось из остатков маны, готовое вихрем сорваться с моих ладоней. Чародей не уклонился: знал, что я беспомощен без оружия. Не настолько беспомощен, как ему хотелось бы!
Рука поганца вмиг обратилась для меня танковой пушкой. В глазах Вита читался восторг: он почти видел, как стремительный удар его заклятья обратит меня в кровавое месиво. Сорвалось.