Евгений Леонов – Тайна Кораллового города (страница 24)

Многие так и делали. Деньги переходили из потной ладони рабочего его рачительной хозяйке, а от неё – в лапу торговца. От повозки несло подкисшими помидорами, но никто не жаловался. Нередко за еду отдавали всё заработанное за день.

Окончив расчёт, старший счетовод подошёл к подёнщикам, готовым наняться в ночную смену. Объявил, что возьмут только четверых. И тут же в очереди началась драка. Несчастные колотили друг друга, кусали за уши и таскали за хвосты. Их никто не разнимал: ни часовой, ни счетоводы, ни рабочие.

– Я опытный плотник, возьмите меня! – кричал тощий мышак, придушенный мускулистой крысой. Стукнув обидчика в лоб, рабочий продолжил собеседование: – Не берите его! Он объелся «Утренней звезды»! Зачем вам такой?!

– Как это зачем? – удивился старший счетовод, который был заодно представителем отдела кадров. – Под «Утренней звездой» он будет в литейке чугунные чушки перекидывать за троих.

– Да это же дрянь несусветная! – не унимался плотник. – Видели, что делает с мышью за пару месяцев? Не знаете?! А я вам скажу: превращает в дрожащее ничтожество. Да он не сможет дойти до гнусного ведра и оправиться как положено!

– Нам-то что с того?! Пусть поработает здесь, пока в силах, а потом мы его выгоним и возьмём другого. Нет отбоя от желающих работать на нашей чудесной Фабрике! – загоготал старший и пальцем поманил крыса: – Эй ты! Иди сюда! Мы тебя берём!

Крыс расхохотался и пошёл за ворота, попутно шваркнув плотника о землю. В глаза бросалось, насколько энергичным, возбуждённым выглядел этот крыс, как пружинисто он шёл, как резко поднимал и опускал лапы при ходьбе. А вот плотник, напротив, поднялся с трудом. Он стряхнул пыль с брюк и не оглядываясь побрёл прочь, бормоча себе под нос:

– А пропади всё пропадом! Пропью последнее!

– Мауи, ты слышал? – Александра толкнула мышака локтем в бок. – Пойдём за ним! Может быть, он идёт именно в «Три топора».

Так они и сделали. Плотник шагал через площадь, без церемоний расталкивая рабочих. В нём кипела обида на несправедливую и несчастную жизнь. Клокоча, она выплескивалась наружу, брызгая ругательствами. Мауи и Александра старались держаться позади него, опасаясь, что серая тужурка затеряется в толпе.

Плотник свернул к жилым домам и пошёл через грязные дворы, едва освещаемые редкими фонарями. Они походили на пчелиные соты и отделялись друг от друга воротами. Их запирали на ночь, что-де способствовало общественному порядку. На самом деле ворота помогли бы полиции быстро изолировать зачинщиков бунта, пока зараза мятежа не перекинулась на соседей.

Ныне ворота едва держались, а кое-где совсем отвалились. Мышата приспособили их для катания. Министерство внутренних дел не поскупилось на качественный пластик, отчего «горке» сносу не было. Вытертая до блеска меховыми задами, она обещала послужить внукам нынешних сорванцов.

Многим мышатам не выбраться из Фабричного района в «большую жизнь». Всё из-за ловушки бедности. Учёба в школе платная, потому что у Министерства просвещения нет денег, чтобы обеспечить карандашами и бумагой всех малышей столицы, не говоря уже о деревнях и посёлках. В борьбе за государственный бюджет выигрывали Министерство обороны и Министерство внутренних дел, а другим министерствам «мирного времени» доставались лишь объедки. Потому правительство требовало от поступающих в школы иметь свои писчие принадлежности, а тем, у кого их не было, вход в школу запрещался. Спрашивается, зачем ребёнку приходить на занятия, если он не может записать слова учителя?

Семья откладывала на школьные дела из тех крох, что приносил кормилец с Фабрики. Разве выучишь всех детей? Хватило бы на одного!

Матери вели хозяйство, заправив хвосты за пояса. Они добывали и готовили пищу, стирали бельё на всю семью, ухаживали за детьми и ждали вечернего гудка, чтобы встретить мужа и забрать деньги пока те не пропиты в кабаке. Рабочие тупели от однообразной работы, обмана и безысходной тоски.

Без образования мышата повторяли судьбу родителей. Нередко отец передавал своё ремесло сыновьям; мать обучала дочерей домоводству с раннего возраста. Старшие дети присматривали за младшими, а подростки помогали родителям на Фабрике.

Вот такая тут была жизнь. Бедность бросалась в глаза, однако рука об руку с горестями шли житейские радости. После работы собирались во дворе. Выносили столы и садились ужинать, болтая с соседями. Пили чай, играли в настольные игры и смеялись. Все одинаково бедны – завидовать нечему и некому.

В сгустившихся сумерках Мауи не замечали, но, встретив, пугались. Местные почти не знали мир за пределами Фабричного района. Рисунки на мышиной физиономии приводили их в недоумение. К счастью, рабочие не приставали к незнакомцам, выясняя, кто они и откуда.

Голова Мауи кружилась от количества мышей вокруг. На Араутаке он не видел столько и за целый год. Александра почувствовала его волнение и взяла за лапу.

Две мамы посадили мышат в жестяное корыто с водой. Детки были настолько маленькими, что на розовых тельцах едва пробился пух. Они пронзительно пищали и толкались. Мамы брали детей по одному, намыливали и терли щёткой, не разбирая, где чей. И ещё успевали вести задушевный разговор.

Улыбнувшись забавной сценке, напомнившей родную деревню, Мауи вдруг сильно закашлялся.

– Неужели я заболел?! – испугано воскликнул он. – Помнишь, старый моряк говорил, что островитяне погибают от встречи с цивилизованными мышами? Я умру?!

– Навряд ли, – покачала головой Александра. – Я из большого города, но и у меня першит в горле. Чувствуешь что-то необычное?

– Только голод, хотя я к нему уже привык.

– Думаю, сажа из фабричных труб оседает у нас внутри и заставляет кашлять, – предположила Александра. – Вот выберемся с Острова, тогда и кашель пройдёт.

– Хочу верить, – Мауи выплюнул чёрный комок. – И как тут мыши живут?!

– Плохо живут, – тихо сказала Александра.

Тем временем окончательно стемнело. Серая тужурка едва виднелась, плотник ускорил шаг. Он предвкушал близкую цель.

Дома кончились на границе пустыря, где из мусора пробивалась настоящая трава, пусть и жёсткая, как стружка. Под стрекотание цикад её шевелил ветер. С травинки на травинку перелетали светлячки.

Серая тужурка путеводной звездой указывала мышам дорогу. Плотник насвистывал весёлую мелодию, плечи его распрямились, а хвост подрагивал от нетерпения. Тропинка привела к приземистому зданию. Вывеска гласила: «Три топора».

Глава двенадцатая. Закон или справедливость?

Впервые в жизни Мауи попал в питейное заведение. Здесь мыши, крысы и другие жители Мусорного Острова топили тоску и бытовые проблемы в разных спиртных напитках. Рабочие с Фабрики и несколько конторских заняли все столики. Плотник нашёл знакомых и подсел к ним.

В «Трёх топорах» заправляла белка дегу – зверёк небольшого роста, не крупнее обычной крысы, похожий на шиншиллу. Хозяйка бегала по залу, разнося напитки. На её плюшевой физиономии застыло выражение гостеприимства и доброжелательности. Наряд выделял её среди серых рубашек и голубых воротничков. Модная белка носила штаны из полосок ткани красного и жёлтого цветов и кожаную куртку с разными нашивками. Белка заметила гостей, мнущихся возле двери, и указала на барную стойку:

– Добро пожаловать! Кажется, я вас раньше не видела? Подходите, налью вам чего-нибудь выпить!

– Она может что-то знать про моего папу, – прошептал Мауи на ухо Александре. – Я только не представляю, как начать разговор.

– Давай заведём пустяковую беседу, а уж потом спросим про главное. Как зовут твоего папу? Как он выглядит?

– Его имя Ронго, а прозвища нет. Я на него очень похож, только отец покрупнее. Моко больше моей, ведь он прожил длинную и достойную жизнь.

Они подошли к стойке и поздоровались с белкой, которая как раз отнесла последний заказ и теперь протирала стаканы. На самом видном месте висели три боевых топора.

– Добрый вечер! – поздоровалась белка. – Я хозяйка этого чудного заведения. Меня зовут Эшперанса Сантуш, – в разговоре хозяйка будто бы немного пришепётывала. – Могу я узнать ваши имена?

– Меня зовут Александра, – представилась мышка, не давая своему спутнику произнести ни слова. – А это мой коллега Мауи. Мы прибыли на ваш Остров с инспекцией ООН. 36

– О, как интересно! Надеюсь, не по моей части? – Эшперанса рассмеялась, показав крупные оранжевые резцы.

– Нет-нет, – помахала лапкой Александра, напустив на себя серьёзный вид. – Мы по делам… – она запнулась, быстро соображая на ходу, – мы по делам коренных народов Полинезии.

– Надо же! – снова удивилась белка, достоверно изображая восторг. Но её глаза пристально рассматривали шарф из полиэтилена. – А я, знаете ли, тоже не местная. Давным-давно мы с мужем переехали на Мусорный Остров из Португалии. Да, Остров тогда был гораздо меньше, чем сейчас, и дрейфовал в Атлантическом океане. Мы решили открыть свой бар в небольшом посёлке старателей, из которого вырос Таун. Так что моё заведение – это место с историей.

– Поразительно! Скажите, а почему бар имеет такое название?

– Так его назвал мой ныне покойный супруг, – объяснила госпожа Сантуш. – Обычно сюда заходили старатели, которые рыли свалку в поисках ценных вещей. Свои находки они сбывали криминальным боссам. В том числе нашему любимому Мусорному Барону, – добавила она шёпотом. – Помню его ещё молодым, но очень перспективным вожаком банды. А старатели – народ горячий, особенно после трудного дня и залитого «горючего». Они нередко устраивали потасовки прямо в зале. Конечно, для нас драка – сплошные убытки, ведь посетители крушили мебель и били посуду. Муж смог договориться с бандитами, и те за небольшую мзду взяли бар под защиту. Потом, с ростом государственности на Мусорном Острове, эти бандиты подались в полицию и перед баром сделали полицейский пост. Стало тихо и спокойно. К нам даже приходили семьи с детьми поесть пирожных.