Евгений Леонов – Письмо к Элизе (страница 2)

Ах, крышка прыгает на чайнике! Мышак сбежал по лестнице и подхватил его войлочной рукавицей.

У Бернарда был любимый заварочный чайник. Его сделали на острове Мурано рядом с Венецией. На боках мастер изобразил двух танцующих молодых мышек в итальянских платьях. Загляденье! По торговому пути Бреннер, что с древности служил мышам и людям, этот чайничек оказался в Восточном Тироле, далеко от Адриатического моря.

Мышак положил немного чайного листа и добавил мёд с шиповником из запасов на зиму. Это было единственное средство против простуды. Не хватало ещё заболеть и оставить дорогу без надзора.

Бернард подождал, пока чай заварится, наполнил глиняную чашку и выложил на блюдце сухари с изюмом, свои любимые. Вернувшись за стол, старик отпил чая и закусил сухариком. Хорошо! Ветер выл и стучал в окно, но теперь Бернард нежился в тепле и уюте, представляя себя рядом с любимой женой.

«Дорогая Элиза, – продолжил он, – лес бы тебе понравился. Летом он зелен и полон птичьих голосов. Осенью становится багряно-золотым, жизнь в нём затихает. Стоят прозрачные дни, когда воздух торжественно пуст и небо такое особенное, будто знает какую-то тайну. Когда придёт зима, ели заиндевеют на морозе, земля покроется снегом. Мою башню засыплет по самую крышу – не отроешься. Да и не нужно. Я пробиваю туннель. От моего тепла этот ход становится ледяным и держится до самой весны. В погожие дни солнце пронзает снег. Представляешь, нора, сложенная из горного хрусталя и самоцветов!

У меня тут всё близко. Воду беру из ручья под водопадом. Помню, прошлой зимой я выбрался полюбоваться им. Подморозило, водопад покрылся глыбами льда, но вода всё равно струилась вниз – в нашу долину до реки Драва».

Бернард вспомнил дни, когда только-только познакомился с Элизой в Зальцбурге. Неожиданно для себя он осмелел и пригласил её на реку. По мышиным меркам далековато для прогулки, да и опасно: по набережной ходили люди, любуясь старинной крепостью. Ещё более неожиданным стало её согласие.

Мыши прошли по водосточной трубе, скрываясь от чужих глаз, и оказались на берегу реки. И тут Бернард решил поразить Элизу молодецкой удалью. Он нашёл дощечку, спустил на воду, сел на неё и поплыл. Конечно, Элиза протестовала, но мышак был упрям. Не прошло и минуты, как его смыло волной. Молодой Бернард отчаянно барахтался, старался нащупать дно, однако течение уносило его прочь от берега.

Вдруг Элиза бросилась в воду, уцепилась зубами за воротник его куртки, и погребла к берегу всеми четырьмя лапами. Наконец им удалось выбраться на сухое место. Они долго сидели молча, приходя в себя. Бернарду стыдился глупого поступка, но Элиза добродушно рассмеялась, обратив неловкость в шутку.

Давно это было. Бернард отложил карандаш, широко зевнул и пошёл спать. Теперь сон дался ему легко: ведь рядом была Элиза. Ближе, чем где-либо, – в его сердце.

День, сменив ночь, принёс обычные заботы. Волшебное чувство близости к любимой исчезло.

Кончилась и колбаса в миске. Бернард посидел ещё немного, прошелся по башне, то принимаясь за уборку, то бросая её; он начал считать сухари, потом, махнув лапой, оставил бессмысленное занятие.

– Пора кончать сборы! – решительно заявил старик. Он и сам уже понял, что просто оттягивает тот неприятный момент, когда нужно шагнуть в ветреную и холодную тирольскую осень.

Первым делом Бернард надел свой любимый свитер с высоким горлом. Для нынешней погоды годились кожаные штаны на помочах. Мышак заправил штаны в крепкие сапоги с ремешками, подложив сухой травы. Ноги в тепле и не мокнут – очень прилично. Через некоторое время сапоги напивались воды; сено нужно было менять, да поскорее, если не хочется слечь с ангиной.

Поверх свитера Бернард натянул шинель с нашивками дорожной службы. Служебный устав требовал носить фуражку, но Бернард предпочитал шляпу с широкими полями. В ней уютнее. Когда задувал сильный ветер, старик убирал уши под шляпу и так грелся. А фуражка пылилась на дальней полке, ожидая очередного визита начальства с проверкой.

Наконец мышак разместил на спине рюкзак с инструментом. Можно отправляться.

Он потянул дверь, и та неожиданно распахнулась от порыва ветра, толкнув в плечо. Старика пробрала дрожь. Даже тёплая одежда не спасала. Захотелось вернуться обратно, вспомнились домашние дела, но чувство долга пересилило – Бернард шагнул за порог.

Октябрь в Альпах переменчив. Один день радует солнцем, яркой жёлто-красной листвой, а на другой – пасмурно, дождливо, сыплет снежная крупа.

Небо хмурилось. Облака набухли дождём. Подняв воротник шинели и натянув шляпу, чтоб не сдуло ветром, Бернард зашагал по тропинке вокруг башни. Первым делом надо проверить, в порядке ли собственный дом.

Камни для постройки жилища мыши вытащили из руин средневековой заставы. Столетия тому назад она прикрывала важную тропинку от контрабандистов. А теперь сюда лишь изредка забредали туристы. Но мыши всё равно тщательно прятали свои дома от хищников и людей. По мнению Бернарда, с людьми было проще, ведь они не интересовались ничем, кроме себя самих. Их мало заботило то, что творилось под ногами. К тому же люди не обладали ни острым зрением, ни чутким слухом. Куда им приметить затаившуюся мышь!

Бернард обошёл башню и не обнаружил ничего особенного, только ветер набросал ещё больше листьев. Бернард удовлетворённо кивнул и зашагал к мышиной дороге через заросли высокой травы.

На ходу старик гадал, как бы получить зимнее обмундирование ещё до ноября. А ведь весной так не хотелось возвращать на склад тёплый полушубок и валенки! Прибывшему интенданту Бернард заявил, что лучше бы им храниться у него в кладовке, ведь в горах и летом прохладно. Особенно если живёшь каменной башне, а не в семейной норе. Интендант начал по-доброму, объясняя, что в кладовке казённое обмундирование поест моль, а некоторые работники вообще теряют валенки и требуют новые; вы можете себе такое представить?! Про кое-кого он – интендант – думает, что валенки не утеряны, а проданы или подарены кому-то из многочисленной родни. Однажды на рождественской ярмарке в Лиенце интендант видел мышь, которая щеголяла в служебных валенках.

Бернард пребывал в дурном настроении и набросился на чиновника с руганью. Слово за слово, хвостом по столу, началась перепалка. Бернард чувствовал свою неправоту, но интендант завёлся слишком сильно, и его было не остановить. Он громко кричал и плевался, тряс ведомостью перед носом Бернарда и грозил ему карой. Наконец старик уступил. А сейчас жалел об этом. Зачем уступил? Что бы с ним сделал этот интендантишка? Настрочил бы жалобу? Да пожалуйста! Поработай сам! Узнай, каково это – целыми днями бродить по лесу, чинить дорогу, мёрзнуть на ветру и вытряхивать снег из валенок. И, разумеется, писать отчёты. Куда без них!

Весь в грустных мыслях, Бернард дошлёпал по чавкающей грязи до мышиной дороги. Её проложили в небольшой канавке, прикрыв сверху корой и дёрном для пущей маскировки. Старик тщательно проверил крепёж.

В одном месте сорвало дерновый покров, и Бернард сделал отметку в журнале происшествий. Вдруг чуткие уши уловили шум. Какой-то зверь мчался сквозь лес. Мышак тихонько выглянул из канавки. Поблизости громко хрустнули кусты. На прогалину выскочила косуля и замерла, прислушиваясь.

Мышак облегчённо выдохнул: спасибо, что не лиса. Хоть осеннее время – сытное, от лисы не стоит ждать ничего хорошего, уж поверьте. Этот зверь может унюхать затаившуюся мышь. А Бернард не так молод, чтобы играть с лисой в догонялки.

К случаю пришёлся параграф из наставления по строительству дорог: «Согласно проведённым исследованиям, дерновое покрытие снижает возможность визуального обнаружения с воздуха на восемьдесят процентов, а возможность обнаружения по запаху – на тридцать процентов». «Интересно, как они считают проценты?» – подумал старик. Сюда бы этих исследователей, в лес, побегать с лисицей. Посмотрели бы мы, на сколько процентов увеличатся их шансы добежать до норы.

Бернард залез повыше, чтобы перекинуться с косулей парой слов. Едва он раскрыл рот, как та подпрыгнула от неожиданности и бросилась прочь, не разбирая пути. Переломленная ветка рухнула прямо на канавку, разбросав кору и дёрн. Треск кустов затих вдали.

«Нет слов», – Бернард сел на землю. Он вымарал из журнала короткую запись и обстоятельно описал случившееся. Ему уже приходилось выслушивать жалобы от чиновников Министерства на неправильно оформленные документы. Однажды журнал, сданный на проверку, вернули обратно с требованием переделать полностью. Хотя премию всё-таки заплатили.

«Ещё бы, – хмыкнул Бернард, – понимают, что не так просто найти мышь, готовую работать в подобных условиях год за годом. Тут нужны навыки, устойчивость характера и способность подолгу жить в одиночестве». Но выводы он сделал и отныне пользовался особым канцелярским языком, который любят чиновники. Ведь рано или поздно попадётся дурак, не понимающий трудностей службы обычного дорожника, и зарежет премию. Такой поворот совсем не устраивал Бернарда, ведь он имел планы насчёт этих денег: часть переслать Софии, а потом взять отпуск и проведать пожилых родителей Элизы в Зальцбурге.

С писаниной было покончено. Графа «Действия по ликвидации последствий особого происшествия» ждала, чтобы её заполнили. Оные действия надлежало «произвести посредством вверенного инструмента согласно инструкции». А если без казённого языка, то вынуть пилу и разделать сук. Мышак провозился час, отпиливая небольшие веточки. Устал, пошёл в башню, перекусил, налил себе чаю в большую флягу и вернулся пилить.