Евгений Кузнецов – ПРИЗРАКИ ШОССЕ: НОЛЬ (страница 5)

Через полчаса они ехали в лес.

Глава 3. Линия Маннергейма

Коля вел «уазик» по лесной дороге так, будто гнал от самого дьявола.

Попутчик сидел спереди, вцепившись в поручень. Ноль и Лена – сзади. Байки пришлось оставить в городе – дорога была хуже некуда: колеи, ямы, корни, грязь.

– Далеко еще? – спросил Ноль.

– Километра три, – ответил Коля. – Дальше пешком. Машина не пройдет.

– Откуда ты знаешь это место?

– Я ж участковый. Тут каждый сантиметр облазил. Летом браконьеров ловим, зимой – туристов заблудившихся. А эти доты… – Он покачал головой. – Место гиблое. Местные обходят стороной.

– Почему?

– Говорят, финны там своих убивали. Во время войны. Расстреливали дезертиров. А может, и не только дезертиров. Кровь там, понимаете? Старая, въевшаяся.

Лена сидела бледная, но молчала. В руках сжимала маленькую сумочку – там, как она сказала, был «минимум первой помощи».

– Останови здесь, – сказал Попутчик.

Коля вдавил тормоз. Дальше дорога превращалась в тропу, заросшую кустарником.

– Пешком, – скомандовал Ноль.

Вышли. Лес встретил их тишиной – давящей, неестественной. Даже птицы не пели.

– Чувствуешь? – тихо спросил Попутчик.

– Да, – ответил Ноль. – Здесь было. И недавно.

Они пошли по тропе. Коля впереди, за ним Лена, Ноль и Попутчик замыкали.

Через полчаса лес расступился.

Перед ними была поляна. А на ней – доты.

Старые финские укрепления, вросшие в землю, поросшие мхом. Бетонные колпаки с амбразурами, похожие на черепа допотопных чудовищ. Несколько штук – полукругом.

– Вот они, – сказал Коля. – Тут наши туристы и лазали.

Ноль подошел к ближайшему. Осмотрел вход – темный провал, пахнущий сыростью и чем-то еще.

– Фонари есть?

– В машине оставил, – виновато сказал Коля.

– У меня есть, – Лена достала из сумки маленький светодиодный фонарик. – Я всегда с собой ношу. Ночные смены.

Ноль взял, посветил внутрь. Бетонные стены, ржавые скобы, мусор на полу.

– Я первый, – сказал он. – Хитч за мной. Лена, Коля – снаружи. Если через час не выйдем – уезжайте и зовите подмогу.

– Какую подмогу? – спросил Коля.

– Любую.

Они вошли.

Внутри дот оказался больше, чем казался снаружи. Несколько помещений, соединенных узкими проходами. Сырость, холод, запах плесени.

Ноль освещал путь, Попутчик шел сзади, держа руку на пистолете.

– Смотри, – сказал он.

На стене были рисунки. Не граффити – старые, глубокие, вырезанные в бетоне. Руны, похожие на ту, что была на груди убитого.

– Это они, – кивнул Ноль. – Культ. Здесь собирались.

Они прошли дальше. Следующее помещение оказалось больше – видимо, бывшая казарма. Вдоль стен – нары, в центре – стол.

На столе – свечи. Оплавленные, черные. И череп. Не человеческий – звериный. Лося или оленя.

– Алтарь, – сказал Попутчик. – Дилетанты, но стараются.

Ноль подошел ближе. На столе, под черепом, лежала старая фотография.

Он взял ее, посветил фонариком.

И замер.

С фотографии смотрела его мать. Молодая, красивая. Стояла у входа в этот же дот.

– Ноль? – окликнул Попутчик. – Что там?

Ноль молча протянул фото.

Попутчик посмотрел. Свистнул.

– Она здесь была.

– Она здесь была, – повторил Ноль. – До того, как Шериф её… Она искала что-то.

– Или кого-то.

Сзади послышался шорох.

Они резко обернулись. В проходе стоял человек. В камуфляже, с капюшоном на голове. Лица не видно, только глаза – безумные, горящие.

– Вы не должны были приходить, – сказал он хрипло.

– Кто ты? – Ноль сунул фото в карман, достал пистолет.

– Я тот, кто хранит тайну. – Человек шагнул вперед. – Ваша мать знала. И она умерла. Вы тоже умрете.

Он рванул к ним.

Попутчик выстрелил первым – пуля вошла в плечо. Человек даже не покачнулся. Выбил пистолет из рук Попутчика, схватил его за горло.

– Хитч! – заорал Ноль.

Он прыгнул на нападавшего, сбил с ног. Они покатились по бетонному полу. Человек был сильнее, но Ноль – злее.

– За маму! – прохрипел он, всаживая нож куда-то в бок.

Человек замер. Дернулся. Затих.

Ноль встал, тяжело дыша. Попутчик поднялся, потирая шею.

– Ты как?

– Нормально. – Попутчик сплюнул кровь. – Глянь, кто это.

Ноль перевернул тело. Стянул капюшон.

Лицо было обычное. Русское. Лет сорок. Ничего особенного.