Евгений Кузнецов – ПРИЗРАКИ ШОССЕ: НОЛЬ (страница 2)

– Да. А вы?

– Я… – Он запнулся. – Меня зовут Лёша. Алексей. Я твой…

Он не договорил.

Ампулы выскользнули из её рук и разбились об пол.

– Нет, – сказала она тихо. – Этого не может быть.

– Может. – Ноль шагнул ближе. – Я твой брат. Тот самый, которого ты не помнишь. Я искал тебя тридцать лет.

Лена стояла белая как мел.

– Ты умер, – прошептала она. – Мне сказали – ты умер. Тот самый брат, которого я не помню. Мне было три года, когда нас разлучили.

– Я не погиб. Меня забрали. Другие люди. – Ноль полез во внутренний карман, достал ту самую старую фотографию. Протянул ей.

Лена взяла дрожащими руками. Смотрела долго. Очень долго.

На фото были мать и двое детей – мальчик лет двенадцати и девочка трех лет.

– Это я, – сказала она. – И ты.

– Да.

– Мне было три, – прошептала она. – А тебе?

– Двенадцать. Я всё помню. Каждую деталь.

Она подняла глаза. В них стояли слезы.

– Где ты был? – спросила она. – Где ты был все эти годы?

– Искал тебя.

– Недостаточно искал.

– Прости.

Они стояли друг напротив друга в длинном больничном коридоре, и время для них остановилось.

Где-то капала вода. Где-то кашлял пациент. А они просто стояли и смотрели друг на друга – брат и сестра, потерявшие тридцать лет.

– Лена! – раздался голос из палаты. – Лена, больно!

Она вздрогнула, очнулась.

– Я… мне надо идти, – сказала она. – Работа.

– Я подожду.

– Сколько?

– Сколько надо.

Она кивнула, развернулась и ушла в палату.

Ноль остался стоять в коридоре.

Через час она вышла. Уже без халата, в обычной одежде – джинсы, свитер, куртка.

– Пошли, – сказала она. – Здесь нельзя говорить.

Они вышли на улицу. Попутчик ждал на скамейке, увидел их, встал.

– Это мой напарник, – сказал Ноль. – Хитч.

Лена кивнула, но смотрела только на брата.

– Есть место, – сказала она. – Кафе на набережной. Там тихо.

Они пошли через город. Вечер опускался на Светлогорск быстро, зажигались фонари, люди спешили по домам.

Кафе оказалось маленьким, с видом на реку. Пусто – только они и сонная официантка.

Сели в углу. Заказали чай.

– Рассказывай, – сказала Лена.

И Ноль рассказал.

Про детдом, про побег, про "Призраков", про охоту, про то, как искал её. Про Шерифа. Про мать. Про папку. Про всё.

Лена слушала молча. Иногда закрывала глаза, иногда сжимала кружку так, что костяшки белели.

– Мать погибла, когда мне было двенадцать, – сказал Ноль. – Я всё помню. Каждую деталь. А тебе было три. Ты не могла запомнить.

– Я помню только лицо, – тихо ответила Лена. – И то смутно. Как сквозь сон.

– Значит, она не просто умерла? – спросила она, когда он закончил. – Её убили.

– Да.

– И тот человек… Шериф… он мёртв?

– Мёртв.

– Ты его убил?

– Нет. Он сам. Но я там был.

Лена молчала долго. Потом посмотрела на него.

– А я думала, что всё забыла. Думала, что детство – это просто картинки. Мама, потом детдом, потом чужие люди, которые меня забрали. Хорошие люди, кстати. Они вырастили меня, любили. Я даже не знала, что у меня есть брат.

– Ты не виновата.

– Знаю. – Она усмехнулась. – Но всё равно обидно. Тридцать лет. Целая жизнь.

Ноль молчал.

– Зачем ты приехал? – спросила Лена. – Просто сказать, что я есть?

– Я хотел… – Он запнулся. – Я хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. И… если захочешь, чтобы мы были рядом.

Лена посмотрела на Попутчика.

– А ты? Ты тоже брат?

– Я просто напарник, – ответил Попутчик. – Прицепом.

Она улыбнулась. Впервые за весь разговор.

– Ладно, – сказала она. – Давайте поужинаем. А там видно будет.

Они заказали еду. Разговаривали о всякой ерунде – о городе, о работе, о погоде. Как будто не тридцать лет разлуки, а просто долгая командировка.

А потом в кафе зашел мужчина.