Евгений Кузнецов – Лекс Тёрн - С кофе в раю (страница 1)
Евгений Кузнецов
Лекс Тёрн - С кофе в раю
Лекс Тёрн и Город, который смеётся
Глава 1. Возвращение в ад
Город встретил нас запахом мокрого пластика и дорогого кофе. Дождь не шел – он рекламировался: ровные, одинаковые капли сверкали так аккуратно, будто их ставили на паузу для фотосессии. На экранах небоскрёбов улыбались люди – безупречные, как стоматологические образцы челюстей, – и обещали «новую простоту жизни». Я всегда нервничаю, когда жизнь обещают упростить. В прошлом такие обещания заканчивались массовыми захоронениями и бесплатными браслетами на обе руки.
– Рай на земле, – сказал я, глядя, как через стеклянный мостик маршируют офисные ангелы в одинаковых кроссовках. – Только пахнет подозрительно.
Элис уже шла рядом и листала в воздухе прозрачные панели интерфейса. У неё был тот же вид, что у кошки, увидевшей красную точку: сосредоточенный азарт с упрямством в комплекте.
– Сеть чистая, – произнесла она. – Даже слишком чистая. Трафик гладкий, как презентация для инвесторов. Ни утечек, ни шумов. Такое бывает только в лабораториях и на кладбищах.
Макс, наш ходячий аргумент против любой двери, сдёрнул капюшон и окинул толпу взглядом человека, который знает, как выглядят люди после двадцати километров с полной выкладкой. Толпа не выглядела как люди. Она выглядела как заставка счастья.
– Их лица, – сказал он. – Они одинаковые.
– Давай не будем дискриминировать счастливых, – вздохнул я. – Может, у них корпоратив.
– У всего города? – уточнила Элис.
Я не успел придумать остроумный ответ – за нас постарался громкоговоритель. «Улыбка – это выбор, который ты делаешь каждое утро!» – сообщила нам женская озвучка, как будто собиралась выдать духовку в кредит. На огромном экране повис логотип – дуга белых зубов на голубом фоне – и слоган: «Выбирай радость. Всегда».
– Если люди улыбаются слишком часто, – сказал я, – кто-то зарабатывает на их зубной пасте.
Мы перелетели через улицу в световом переходе, где пол подсвечивался под ногами, в такт шагам. Город был вылизан до последнего пикселя. Даже лужи отражали только то, что нужно. Если реальность не вписывалась – её аккуратно удаляли. Я это чувствовал. Носом, кожей, старыми шрамами.
Первый «инцидент» случился на площади с фонтаном, из которого вместо воды били ввысь голографические смехи. Да, смехи. Город умел такое. Они звенели и распадались серебряной пылью на ладонях детей, дети хохотали, родители – тоже, и вся эта карусель радости крутилась, как будто никто никогда не терял здесь кошельки, близких и здравый смысл.
Мужчина лет сорока, в костюме «я менеджер, но внутри поэт», стоял на краю фонтана и смеялся. Сначала это был обычный, человеческий смех – немного натужный, как у человека, который только что подписал контракт на всю жизнь. Потом он стал громче, неожиданно громче. Мужчина согнулся, прижал ладони к животу, а смех не прекращался. Лицо стало пурпурным. Зрачки расширились. Он засмеялся так, как смеются от боли.
– Макс, – сказал я.
Макс уже был там. Оттолкнул пару «счастливых» зевак, уложил мужчину на плитку, начал непрямой массаж и искать глазами хоть кого-то в форме. Нашлись двое – чересчур подтянутые, чересчур улыбчивые, с полированными браслетами-пистолетами на бёдрах. Они не спешили.
– Уважаемые, – сказал один из них, улыбаясь, как на обложке полицейского буклета, – вы нарушаете общественный покой. Пожалуйста, сохраняйте радость.
– Он задыхается, – бросил Макс, не поднимая головы. – Дефибриллятор есть?
– Конечно, – сказал второй, всё так же улыбаясь. – Но давайте без негативных слов. Людям неприятно их слышать.
Мужчина выгнулся, словно ему под лопатки ладонью залезли. Смех сорвался на хрип. Потом стих. Макс остановился и посмотрел на меня. Я тоже посмотрел – на двух идеальных полицейских, которые стояли над трупом и держали улыбки так же безупречно, как держат спину гвардейцы на параде.
– Сочувствуем, – сказал один. – Но помните: выбор за вами. Выбирайте радость.
– Ага, – сказал я. – А вы выбирайте путь.
Они ушли, аккуратно перешагнув через тело. Толпа стояла и улыбалась. Пара человек достала телефоны и сделала кадры, но без трагедии – как будто снимали кота, который смешно споткнулся. Вечер обещал быть тёплым.
– Я зафиксировала всплеск нейромодуляции, – тихо сказала Элис, присев рядом и прикоснувшись к шее мужчины мини-сканером. – Микроимпульсы в стволе. Это не инфаркт. Его мозг смеялся до отказа.
– Ты хочешь сказать – его рассмешили насмерть? – спросил я.
– Я хочу сказать, – ответила Элис, – что это было вызвано внешним протоколом. Стимуляция до перегрузки. Кто-то крутил ручку «радость» до упора.
Макс поднялся, вытер ладонью лоб. На костяшках – кровь, не его. Взгляд – тот, которым он обычно смотрит на людей, за которых потом долго извиняется.
– Они глядели как манекены, – сказал он. – Оба. И толпа тоже. Никто даже не попытался…
– Помешать? – подсказал я. – Зачем? Это же негатив. Негатив здесь не в тренде.
С площади нас сбросило на улицу модных кафе. Бариста, похожие на йогов с кофе-машинами, делали пенку в форме смайлов и посыпали её сахаром цвета надежды. На каждом столике – карточка с цитатой о том, что «радость – это дисциплина». Я всегда подозревал, что радость – дисциплина. Дисциплина для других.
– Смотри, – Элис кивнула на витрину напротив.
На полупрозрачном стекле шел рекламный ролик. Молодая женщина сидела на краю кровати и смотрела в окно на город. Голос за кадром (знакомый, липкий): «Ты достойна простоты. Без сомнений. Без боли. Выбирай». Женщина коснулась виска, как будто поправляла прядь. На её коже вспыхнул тонкий светящийся овал. «Счастливая Жизнь», – сказал голос. «Всегда ты. Только лучше».
– Имплант, – сказала Элис. – И, судя по частотам, у него не только реклама красивая.
– В городе есть регулятор? – спросил я. – Кто-нибудь, кто ставит подписи под такими штуками и потом исчезает на курортах?
– Есть, – ответила Элис, уже отстукивая пальцами невидимую клавиатуру. – И он публиковал отчёты. Последний – месяц назад. После этого – тишина и улыбки.
– Классика, – сказал я. – Значит, идём смотреть, где у них вход в рай.
Мы нашли его через квартал, в здании, выглядевшем как большой белый зуб. Нет, правда – архитектор явно любил метафоры. На фасаде – тот же логотип, дуга улыбки. На стеклянных дверях: «Центр благополучия. Индивидуальные консультации. Беспроцентная рассрочка радости». Очередь. Мирные лица. Ничего подозрительного, кроме всего.
Люси всплыла в наушнике: она у нас как тень – то её нет, то она уже на крыше с биноклем и печеньками.
– Внутри три поста. У охраны одинаковые биопрофили. Сердечный ритм нестабильно низкий, – прошептала. – Как у людей, которых учили не реагировать.
– Они все здесь такие, – сказал я. – Город, где реакции сдавали на ресепшене в обмен на улыбку.
– Я могу провести вас по вентиляции, – добавила Люси. – Но не советую. Запахи… мм… слишком радостные.
– Пусть Элис поговорит с их айтишником, – сказал Макс. – Я поговорю с дверью.
– Дверь – это крайний случай, – остановил я. – Сначала попробуем вежливо. Мы же цивилизованные.
Вежливость в нашем исполнении – это когда я вхожу в лобби с лицом человека, который точно записан в календаре на двенадцать тридцать. Девушка на ресепшене, идеальная до прозрачности, улыбнулась так, словно мы были пропавшими щенками.
– Добрый день! Вы к нам за радостью?
– Мы – за консультацией, – сказал я. – У нас друг… смеётся.
Девушка наклонила голову ровно на тот градус, который изучают на курсах «эмпатия для фронт-офиса».
– Сочувствуем. Наши специалисты помогут вам научиться выбирать правильные эмоции, – произнесла она. – Заполните анкету.
Анкета действительно была – на сто вопросов. «Где вам было больно в последний раз?», «От чего вы хотите отказаться?», «На кого вы хотели бы быть похожи?». На последнем я поставил галочку на пункте «на себя». Система подвисла на секунду, как будто не поняла шутки.
– У вас прекрасные ответы, – сообщила девушка. – Прошу в консультационную.
Комната была белой и тихой. Белой настолько, что звуки казались грязными. На стенах – панели, на столе – тонкие капсулы, похожие на игрушечные моллюски. Из соседней комнаты доносился мягкий смех – ровный, как метроном. Вошёл мужчина в сером костюме с идеально незапоминающимся лицом.
– Меня зовут доктор Верис, – сказал он. – Я помогу вам облегчить жизнь.
Имя я запомнил. Лица – нет. Таким лицам надо выдавать номер, как на складах: никто не узнает, но всё найдётся.
– Мы виделись раньше? – спросил я.
– Нет, – улыбнулся он. – Но у меня такое ощущение, что я знаю вас всю жизнь. Присаживайтесь.
Мы сели. Макс – на край, чтобы успеть встать. Элис – так, чтобы видеть две стены и потолок. Я – в центр, чтобы не обидеть интерьер. Доктор положил на стол одну из капсул.
– Это ваш персональный модуль «Счастливая Жизнь», – сказал он. – Он мягко стабилизирует ваши эмоциональные колебания, убирает ненужные переживания, помогает выбирать радость. Боль – это привычка, мистер…
– Давайте просто Лекс, – сказал я. – А привычки у меня плохие.
– Тем более, – улыбнулся Верис. – Мы избавим вас от них.
Элис незаметно чиркнула ногтем по моей ладони – наш условный сигнал «смотри». Я посмотрел – в полированном корпусе капсулы, под тонким стеклом, пробегали знакомые мне по кошмарам частоты. Нечто, умевшее разговаривать с мозгом напрямую. Не подавать сигналы – назначать приказы.