Евгений Кузнецов – Генератор сознания (страница 1)
Евгений Кузнецов
Генератор сознания
Глава 1. Злополучная встреча
Банкетный зал ресторана являл своей обстановкой шик и убогость первых перестроечных годов. Приглушенное освещение отчасти смягчало шокирующее великолепие. Звучала инструментальная музыка, слышался гул голосов и звон посуды, раздавались восклицания и взрывы смеха. В просторном зале было многолюдно. Нарядно одетые гости и участники международной научной конференции «Прикладная математика и цифровые технологии» веселились за накрытыми столами, свободно передвигались по залу от группы к группе, танцевали у эстрады, разбившись на пары.
Неподалеку от бара за одним из столиков сидели двое молодых мужчин. Ими были коллеги-программисты Андроник Тщеславский, худощавый брюнет с мрачным выражением лица, и Соломон Кодер, тучный, розовощекий блондин с лицом довольного ребенка. Длинные, засаленные волосы Тщеславского свисали на глаза, отросшая щетина была небрежно выбрита лишь на щеках и шее, образуя бородку-эспаньолку, а в мочке правого уха поблескивала серьга-кольцо. Он был одет в черную кожаную куртку с блестящими заклепками и потертые джинсы с прорехами на коленях. Нарочито вызывающий облик Тщеславского явно не соответствовал дресс-коду торжественного мероприятия. Кодер же был одет и выглядел как самый обыкновенный американец. Эти двое были как будто из разных миров, и лишь одно обстоятельство роднило их этим вечером – оба были пьяны. В знак согласия и взаимопонимания перед ними стояла бутылка коньяка, две рюмки и блюдо с мясной нарезкой.
Все время, что шло застолье, Тщеславский, неприязненно сощурившись и выпятив нижнюю губу, следил за одной из пар у бара. Ими были Эдуард Карчетов, располневший коротышка, франтовато одетый в малиновый пиджак и черные брюки, и Татьяна Дерюгина, дородная блондинка с высоко начесанной челкой. Обоим было около тридцати. На стойке перед ними стояла бутылка шампанского, из которой Карчетов то и дело подливал себе и Дерюгиной в высокие хрустальные бокалы игристое вино. Оба выпивали и непринужденно беседовали, как хорошие знакомые, не замечая устремленного на них затуманенного, тяжелого взгляда Тщеславского.
– А он стал сибаритом, этот Карчетов, – завистливо произнес Тщеславский. – Пьет не водку, даже не коньяк, а шампа-а-анское... – Он толкнул локтем Кодера. – Ты погляди-погляди, не просто пьет, а хлещет его!
– Это есть психологический механизм, проекшн, – рассудительно, с характерным западным акцентом ответил тот нетрезвым голосом. – Просто ему кажется, что, по мере наполнения свой желудок изысканный напиток, он и сам становится весомый, значимый, благородный... – Прищурив один глаз и фокусируясь другим на бутылке, Кодер со второй попытки поймал ее за горлышко и разлил коньяк по рюмкам, украсив белоснежную скатерть красивыми разводами. – Лук эт хим, раздулся от важность, как нафаршированный бобами рождественский индейка, – продолжал он, после чего рассмеялся и поднял рюмку. – Ну, давай, Адрик, за мой премия! Как у вас говорится, дай бог не последний!
– Угу... – промычал Тщеславский, не отрывая взгляда от бара. – А сам даже диссертацию не смог написать и купил ее у крохобора Кривцова.
Кодер выпил, скривился и передернул плечами:
– Рилли? То-то я вижу, как будто и тема его сегодняшний доклад списан с реферат какой-нибудь малограмотный студент из... как это говорить по-русски... а, из Хацапетовка! – Смеясь, он наполнил свою рюмку и поднял ее. – Андрик, ты совсем не пьешь. Давай за мой премия!
– Угу... – промычал Тщеславский, вновь игнорируя слова товарища и продолжая неотрывно смотреть в сторону бара. – Дерюгина тоже хороша. Не успела зачислиться на кафедру инфомркетинга простым доцентом, как уже метит в доктора. Лучше бы посмотрела в зеркало на свой узкий лобик, лимита понаехавшая...
– Уот из вис лимита? – удивился Кодер.
Тщеславский, наконец, отвернулся от бара и поймал на себе вопросительный взгляд товарища:
– Разве ты не знал? Она из Подмосковья... Я-то сам с Остоженки. Просто временно перебрался в студенческое общежитие... А, короче, долго объяснять... – Он поднял рюмку. – Ну ладно, Сол, за твою премию...
Они чокнулись. Тщеславский отпил глоток, поморщился, отставил рюмку и взял в руки бутылку.
Кодер, выпив одним махом, передернул плечами и вытянул шею в сторону бара, заинтересованно разглядывая Дерюгину:
– Та́тьяна Дерюги́на из-под мо́сковья? Вэа ис ит? Уот ис вэт?
Тщеславский, скривившись, продолжал внимательно разглядывать бутылочную этикетку.
– То же мне ресторан называется, европейский сервис... – ворчливо бурчал он под нос. – Европейский сервис, а синьку паленую подсунули. Оставляет горечь на губах, горечь во рту, горечь на душе...
Кодер согласно кивнул, икнул и уронил голову на грудь.
Тщеславский косо посмотрел на него и тронул за плечо, привлекая внимание:
– Да нет, Сол, горько мне вовсе не от выпивки. И уж тем более не от несправедливости – всем известно, что честным трудом в нашем университете не добиться признания, почета, славы – сейчас речь не об этом. Я вообще не помышляю ни о каких наградах – хрен бы с ними! – я с головой погружен в науку... – Он по-дружески положил руку Кодеру на плечо. – Ю андестенд ми, Сол?
Тот согласно кивнул и, икнув, сказал:
– Йес...
– Ты понимаешь, – продолжал Тщеславский, – вся беда в том, что мое грандиозное исследование, на которое потрачены почти все мани, походу, никогда не принесет положительного результата. Пока экспериментально не будет воссоздано сознание, машинная имитация человеческого разума будет лишь простым гаджетом... – Он встряхнул за плечо засыпающего Кодера. – Донт слип, Сол!
Тот покачал головой и, безостановочно икая, ответил:
– Ноу, ноу, ноу... Ай донт слип, Андрик, ай донт слип...
– Сол, ну посуди сам, – не унимался Тщеславский. – Носителем сознания служит нейронная структура головного мозга. Так? Так. Архитектура сознания предстает в виде семантических цепочек и кодов – битов информации. Так? Так. Электрические импульсы, обеспечивающие передачу информации, суть химический процесс. Так? Так. Все это мне удалось воссоздать на базе суперсовременного персонального компьютера...
Кодер, понимающе кивая, все больше клевал носом, засыпая.
Тщеславский резко встряхнул его и грубо произнес:
– Вейкап энд файт, Сол!
Кодер испуганно встрепенулся.
– Щет... То есть клево... Только больше не тряси... Меня что-то мутит... – ответил он, икая через каждое слово, после чего безвольно уронил голову и с гулким стуком ударился лбом о стол.
Тщеславский склонился над ним и занудно продолжал:
– Йес, ю райт, Сол, безусловно, это уже настоящий прорыв в сфере информационных технологий. Но все же это не принесет мне премии Тьюринга. – Изменившись в лице, он неожиданно ударил кулаком по столу. – Блядь, да сдались мне все эти премии вместе взятые!
Карчетов, услышав грохот и громкий возглас, обернулся, и его заплывшие поросячьи глазки округлились, а пухлые губы сложились в букву «о».
– О, Тщеславский?! – воскликнул он. – Ты тоже был на конференции? Прости, не заметил.
Тщеславский неприязненно покосился на Карчетова:
– Я был в университете. Работал. А на банкет заглянул по пути домой. И то лишь затем, чтобы поздравить своего американского коллегу Соломона Кодера.
– По пути домой на другой конец города? – удивился Карчетов. – Конечно, на халяву можно...
– Дружба превыше любых расстояний... – возразил Тщеславский, повернулся к заснувшему на столе Кодеру и стал бесцеремонно расталкивать его, заставляя сесть прямо. – Каммон, Сол, донт слип... Сейчас закажем еще выпивки... Дринк, Сол, дринк... Потом по девочкам... Рашен герлс...
Кодер поднял голову, и из его горла вырвался булькающий звук. Раздувая щеки и зажимая рот рукой, он вскочил со стула и убежал куда-то за бар.
Глядя ему вслед, Тщеславский, разочарованно покачал головой:
– Тупые американцы...
– Поскромничал, Тщеславский, – не скрывая иронии, продолжал Карчетов. – Мог бы потрясти научное сообщество своим «Диджитал майнд бейсд он писи». Мы с Танюхой... – Он мельком глянул на свою спутницу и быстро исправился: – С Татьяной Васильевной ознакомились с твоей публикацией в альманахе. Весьма, весьма впечатляет. Прямо фантастика. Научная фантастика! – Не сдержавшись, он рассмеялся. – Смеялись всю ночь!
На угловатых скулах Тщеславского выступили бугорки, а нижняя губа еще больше выпятилась наружу.
– Вы правы, Эдуард Аркадьевич, – подчеркнуто деликатно и сухо ответил он, – я поступил опрометчиво, опубликовав свое революционное исследование без должной экспериментальной базы. О чем теперь премного сожалею.
– Ну-ну, Тщеславский, не огорчайся, – покровительственным тоном ответил Карчетов. – Не каждый день свершаются великие открытия. Всему свое время.
– Это верно, – согласился Тщеславский. – Куда чаще звучат доклады на тему методологии открытий.
– Тоже верно, – вынужден был согласиться и Карчетов. – Но ведь ученому надо на что-то жить.
– Ученый призван жить ради науки, – на грани вежливости парировал Тщеславский, – а не за счет нее.
– Похвально, Тщеславский, что ты горишь наукой, – не замедлил с колкостью и Карчетов. – Поверь, я искренне желаю тебе успехов. Пусть не в этой жизни, так в загробной, – он расхохотался, держась за содрогающийся живот.