Евгений Кузнецов – 23:59 (страница 2)

Я проснулась вся мокрая и первое, что вспомнила – как ты поёшь «это не сон – это пятница».

Аля, я никогда не слышала этих слов. Почему они у меня в голове?

Телефон выскользнул из рук. Ударился об пол.

Стекло треснуло – тонкая паутина расползлась от угла, разрезав лицо Риты на аватарке.

«Это не сон – это пятница».

Она не говорила этого вслух. Не записывала. Даже не думала словами. Фраза просто возникла внутри – как рефлекс боли.

Макс звонил во время сна.Аля набрала номер.

Гудок.

Второй.

Третий.

– Аль? – голос Макса был хриплым, но слишком бодрым для пяти утра. – Ты тоже видела?

Без приветствия. Без вопроса «как ты».

Просто – тоже.

– Ты звонил мне в четыре пятьдесят восемь, – сказала она. – Зачем?

Пауза. Слышно было, как он выдыхает дым.

– Мне приснилась ты. Стоишь в коридоре. Без дверей. Кричишь что- то про кровь на ногах.

Я проснулся – и сразу набрал. Хотел убедиться, что ты… – он запнулся. – Что ты ещё здесь.

– Я здесь, – прошептала Аля. – Но у меня на руке царапины. И кукла. На подоконнике. Фарфоровая. Без рук.

На том конце стало тихо. Потом – скрип кровати.

– Не трогай её, – сказал Макс резко. – Вообще ничего из сна не трогай. Помнишь прошлый раз?

Она помнила.

Осколок зеркала. Порез. Температура. Гнойная рана во сне и наяву.

– Помню.

– Собирайся. В десять репетиция. Мы сыграем это.

– Я не хочу…

– Аля.

В его голосе исчезло всё мягкое. Осталась только жёсткая деловитость.

– Ты полгода писала мёртвые песни. А сейчас у тебя в голосе что- то живое.

Я слышу. Даже через телефон.

Это либо хит… либо что- то, после чего уже ничего не будет.

Он сделал паузу.

– Но молчать нельзя.

Им, – подумала она. – Он говорит «им».

– Кто «они»?

– Не знаю, – сказал Макс. – Но они слушают.

Связь оборвалась.

До десяти Аля пыталась стереть сон.

Горячий душ – вода жгла царапины, но металлический привкус остался.

Кофе – горький, как пепел.

Она вынесла куклу во двор и бросила в мусорный бак.

Когда крышка захлопнулась, изнутри донёсся тихий скрипучий смех.

Не детский. Механический. Как у сломанной музыкальной шкатулки. Аля побежала, не оглядываясь.

Репетиционная «Куб» пахла потом, пылью и лаком для волос.

Металлические стены. Выцветший линолеум.

В углу – зеркало с надписью «СТОЙ», выведенной помадой. Никто так и не стёр.

Рита сидела на перевёрнутом ящике, перебирала струну баса. Оранжевый шарф – слишком яркий для этой комнаты.

Когда Аля вошла, Рита подняла глаза. Под тональным кремом проступали темные круги.

– Привет. Ты выглядишь так же плохо, как я себя чувствую.

– Мелодия… всё ещё звучит?

Рита кивнула. Подошла ближе. Осторожно взяла Алю за левую руку.

– Откуда это?

– Из сна.

– Какого сна?

Аля попыталась отдёрнуть руку, но Рита не отпустила.

– Мне снилось, что я стою за тобой в коридоре, – тихо сказала она. – Ты бежишь вперед и поёшь. Я кричу тебе остановиться, но ты не слышишь.

И эта песня… – она сглотнула. – Будто её написали, чтобы тебе было больно.

Дверь распахнулась. Вошел Дэн.

Высокий, худой, с серыми берушами в ушах. Он кивнул Але – коротко. Его взгляд сразу упал на царапины. Он замер. Подошёл. Снял один беруш. Осторожно положил ладонь ей на запястье. Лицо изменилось. Не от боли – от узнавания.

– Она гудит, – прошептал он. – Как струна… но не так. Слишком низко. Будто звук внутри кости. Он надел беруш обратно и молча сел за барабаны.

Последним вошёл Макс. Черная куртка, сигарета за ухом. Он оглядел всех – по очереди. Алю. Риту. Дэна.

– Он здесь, – сказал он. – Сон.

– Откуда ты знаешь?

Макс подошёл к зеркалу с надписью «СТОЙ». Провёл пальцем по стеклу.

– Потому что раньше его тут не было.

Конец ознакомительного фрагмента.