Евгений Кутузов – Вечные хлопоты. Книга вторая (страница 12)
— Хватит тебе! — Она выхватила у него карандаш и сломала пополам. — Надоело твое бдение, твоя работа, твои мысли! Мне нужен ты, слышишь, ты мне нужен, а не мысли!..
— Тише, тише! — испуганно прошептал он. — Детей разбудишь.
Ребята, все трое, спали в соседней комнате. Но стенки тонкие — дощатые перегородки, оклеенные обоями, и через них все слышно.
— Вот благость-то! — всплеснув руками, сказала Клавдия Захаровна. — Отец начинает проявлять беспокойство о своих детях. Ты ли это?.. А когда шляешься где-то по ночам, душа не болит за детей?
— Клава!..
— Я забыла уже, что ты мужчина, а я баба.
— Зачем ты так, Клавочка?
— А все затем, что пока еще я твоя жена, а не эта рыжая паскуда! — Она вскочила.
Анатолий Модестович тоже встал.
— Не смей, прошу тебя, — сказал он.
— Не командуй, здесь тебе не завод! Дети скоро забудут, как зовут их отца... Или ты думаешь, что если я мало получаю, а ты много... Если ты кормишь семью, значит тебе все можно, все позволено?! — Она всхлипнула, совсем по-ребячьи шмыгая носом.
— Ты понимаешь, что́ говоришь? — Все это было так неожиданно, что Анатолий Модестович не находил нужных, веских слов в свою защиту. Да ведь он и не знал, почему должен защищаться.
— Я все вижу, все...
— Ну, что ты видишь? Успокойся, возьми себя в руки...
— Вижу! — зло повторила Клавдия Захаровна.
— Ты не в себе. Упрекаешь меня бог знает в чем... Пойми, наконец: я занят очень важной работой.
— Всю жизнь так. — Она опять громко всхлипнула. — А о нас ты подумал? Тебе с нами неинтересно, живешь для себя, для своего интереса. А нам, когда нам жить? Господи, зачем я согласилась выйти за тебя! Жила бы спокойно...
— Прошу тебя, успокойся. Ложись спать... — Анатолий Модестович попытался обнять ее.
— Не трогай меня, не трогай! — Она отпрянула к стене и загородилась руками. — Не смей... Лапай свою рыжую, а ко мне больше не прикасайся!..
— Хорошо, я брошу эту работу. Довольна?
— Мне не нужны, не нужны твои милости! Можешь бросить нас, проживем без тебя и без твоих милостей. Иди, держать не буду и плакать тоже, не бойся.
Анатолий Модестович решительно не знал, как разговаривать с женой, как успокоить ее, как убедить, что она не права... «А может, — подумалось вдруг, — в чем-то она права? Может, в чем-то я виновен перед нею?..»
Хотя бы в том, что действительно совсем не бывает дома, не уделяет внимания ни ей, ни детям, живет как бы сам по себе, отдельной какой-то жизнью. И в том еще, что нравится ему Зинаида Алексеевна. Себе не солжешь.
Возможно, он все-таки нашел бы убедительные слова в свою защиту, которые успокоили бы жену, и она поверила бы в его невиновность, поверила бы тому, что упреки ее беспочвенны и несправедливы — чего проще, если женщина хочет поверить, если готова винить во всем себя, — но тут постучали в дверь.
— Кто там? — спросила Клавдия Захаровна с испугом, дрожащими пальцами застегивая халат. Она подумала, что проснулся кто-то из ребят.
— Я, — ответил старый Антипов.
— Входи, отец.
Он вошел, прикрыв за собой дверь плотнее, и сказал холодно, с каким-то даже презрением:
— Дня мало, чтобы выяснять отношения? Или взбесились оба?!
— А днем твоего зятя не бывает дома! — ответила Клавдия Захаровна. У нее был всклокоченный вид и припухшие от слез глаза. — Он у нас занят важными делами, живет, как квартирант, только ночевать изволит являться. А лучше бы и не являлся вовсе, знала бы хоть, что ждать некого.
— На то работа, а ты как думала?
— Знаю я, какая работа. — Клавдия Захаровна презрительно посмотрела на мужа.
— Замолчи! — крикнул старый Антипов.
— Люди говорят, — пробормотала она. Окрик отца подействовал на нее.
— Люди, люди!.. Словно наследство делите. А я покуда не собираюсь помирать. И помру когда, ничего не останется. Нечего, понимаешь, всякие сплетни собирать, люди наговорят, только уши развешивай. А свой ум есть?.. — Захар Михалыч повернулся к зятю. — И ты хорош, жену унять не можешь, к порядку призвать. Какой же ты мужик после этого?!
— А что я могу сделать? — ответил Анатолий Модестович, пряча глаза.
— Откуда мне знать? Ты ее муж, ты и думай и знай, что надо делать, когда жена постромки норовит порвать. А держать должен в руках жену, иначе грош тебе цена.
— Между прочим, — сказала Клавдия Захаровна, — он меня не запрягал! И вообще я не лошадь.
— Помолчи, кому велено?! А ты, зять, вот какое дело... Эта Артамонова, с которой вы работаете, она ведь далеко живет, на электричке ездит?
— Да, — сказал Анатолий Модестович и покосился на жену.
Клавдия Захаровна настороженно слушала отца.
— Нечего ей по ночам таскаться. Пригласи ее к нам. Здесь и работайте по вечерам, места хватает, слава богу. А в цехе какая работа!
— Да я ее на порог не пущу! — взвилась тотчас Клавдия Захаровна, подступая к отцу. — Ишь, что придумал!.. Волосы выдерну с корнями, если придет!
— А сейчас спать, — не обращая внимания на дочь, сказал старый Антипов спокойно. — Дайте отдыхать и детям и мне. — Он повернулся и, чуть сгорбившись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, вышел из комнаты.
К черту, все к черту!.. Он больше не будет заниматься ничем, кроме исполнения своих непосредственных обязанностей. Люди спокойно работают и живут, и никто их не упрекнет в бездеятельности. Хватит и с него. Вот напишет докладную главному инженеру, изложит суть дела, свои соображения и — точка. Дальше пусть думает начальство. Все равно это походит на самодеятельность, а может, никому и не нужно?.. Лучше умыть руки. Даже красиво: пожалуйста, замечательная идея, дарю ее безвозмездно родному заводу. Берите, осуществляйте, пользуйтесь на общее благо! Не жалко.
Именно так он и поступит. Он не гонится за славой. Ему наплевать на приоритет и авторство. Покой в семье дороже. И устал он, измотался. За все годы, пока работает на заводе, ни разу по-настоящему не отдыхал — все некогда, некогда... А если и удавалось взять отпуск недели на две, занимался. Хватит. Диплом в кармане, можно пойти в отпуск. На целый месяц! Никаких забот. Кстати, и жена не отдыхала в этом году. Поедут они в Белоруссию, на его родину. А оттуда на юг, к Черному морю. Ни он, ни жена не бывали там. А там, говорят, прекрасно! Артамонова вернулась из Крыма загорелая, как мулатка. Между прочим, загар ей к лицу...
Поймав себя на том, что думает о Зинаиде Алексеевне, Анатолий Модестович чертыхнулся. Но тотчас Артамонова представилась ему на солнечном пляже. Как будто лежит она на спине, закинув за голову руки, в темных очках (чтобы не выгорели ресницы) и в зеленом (обязательно в зеленом) купальнике, чуть-чуть подогнув стройные, красивые ноги, и мужчины, проходя мимо, тайком рассматривают ее...
«С ней бы съездить на юг», — неожиданно подумал Анатолий Модестович, и ему сделалось бесконечно стыдно за свои мысли, и он заставил себя не думать больше о Зинаиде Алексеевне.
Жена права: так дальше жить нельзя. Это не жизнь. Сколько она взвалила на себя дополнительных трудностей и хлопот, пока он заканчивал институт! Все для него, все ради него. А что получила взамен?.. Ведь воды не разрешала принести, дров наколоть. «Занимайся, Толенька, мы как-нибудь управимся». И с детьми он почти не видится, растут при отце без отца. Уходит, они спят. Приходит — опять спят. А по выходным, чтобы он мог отдохнуть, ребят выпроваживают из дому... Как в теплице его содержат, а он не замечает, не ценит этого, принимает заботу о себе как должное...
В кино теперь будут ходить, в театр, в гости. Он запишется в библиотеку... Вот только поговорит сегодня с Артамоновой, скажет ей, что решил кончать с этой «самодеятельностью».
Все до мелочей обдумал и взвесил Анатолий Модестович по пути от дома до цеха, собираясь прямо с утра зайти к Зинаиде Алексеевне. Однако не получилось: до десяти в кабинете толпился народ, как обычно в начале смены, а в десять началась «пятиминутка», которая затянулась минут на сорок. Когда же она закончилась, в кабинет неожиданно вошел тесть. Увидав его, Анатолий Модестович испугался, подумав, что дома что-то случилось...
— Не беспокойся, — сказал Захар Михалыч, — дома все в порядке. Зашел посмотреть, как ты тут командуешь.
— Пожалуйста, а я подумал...
— А чего может случиться? Ты ничего не менял, не переставлял после Николая Григорьевича?
— Нет.
— Ну и хорошо, — похвалил Захар Михалыч. — А то, бывает, уйдет старый начальник, не успеет порог переступить, а новый все на свой лад переделывает. Обидно это. Люди тобой довольны, я тут разговаривал с некоторыми. Я сяду?
— Конечно, конечно! Вам где удобнее?
— Все равно. — Он сел на стул возле двери. Обычно на этом месте сидели провинившиеся. — Зови Артамонову, — вдруг сказал Захар Михалыч, — Хочу побеседовать с ней.
— Ни к чему, — возразил Анатолий Модестович.
— Это как понимать?
— Ведь вы хотите ее пригласить к нам домой?
— И что, если хочу?
— А я решил бросить это дело.
— Так, так... — пробормотал старый Антипов. — Бросить, значит... А дальше?
— Подам главному докладную. Если идея действительно стоящая, поручат специалистам...