Евгений Кутузов – Вечные хлопоты. Книга вторая (страница 14)
ГЛАВА VI
Зинаида Алексеевна понимала, что поступает безнравственно: войти в дом, в семью человека, который к тебе неравнодушен. Во имя дела?.. Это могло обмануть кого угодно, только не ее. Дело тут ни при чем. А было ей интересно познакомиться с женой Анатолия Модестовича, с его детьми, посмотреть, как он живет. Однако интерес этот вовсе не был обычным женским любопытством или любопытством любящей женщины, когда хочется найти в семейной жизни любимого нечто такое, что мешает ему быть счастливым, что давало бы моральное право вторгнуться в его жизнь и переделать ее. Совсем нет! Напротив, Зинаида Алексеевна надеялась, что знакомство с женой Анатолия Модестовича, а особенно с детьми, отрезвит их обоих, положит конец тайной любви, обоюдным мучениям, и они станут добрыми друзьями. Легко подавить в себе угрызения совести, понятия о нравственности и чести, сочувствие к чужой беде, когда все это — в стороне от твоей жизни, а потому абстрактно, и совсем иное дело, когда понятия эти становятся реальностью, обретают плоть, когда видишь и знаешь близко людей, которым можешь причинить боль, страдания...
Глядя в глаза человеку, не сделаешь ему больно. Для этого нужно быть подонком, выродком.
Артамонова очень надеялась, что, войдя в антиповский дом, где все держится на честности и доверии, она лишит себя навсегда и самого крохотного права на любовь к Анатолию Модестовичу.
Конечно, она понимала и то, что сочувствие, жалость не всегда бывают оправданными, что понятия о нравственности и морали изменчивы во времени, что любовь даруется не часто и далеко не всем, а потому человек, познавший настоящую любовь, может позволить себе поступиться многим во имя ее... Она понимала это, считала справедливым, однако ее никогда не покидало ощущение, что Анатолий Модестович только
Спустя три дня после разговора Зинаида Алексеевна пришла к Анатолию Модестовичу.
— Если вы не против, сегодня мы можем поработать, — сказала она спокойно и буднично. — Кстати, я привезла из дому арифмометр, он пригодится. Заодно научу вас пользоваться им. Стыдно, инженер, а не умеете пользоваться элементарной техникой.
Он нашел бы какую-нибудь причину, чтобы еще отложить этот визит, не суливший, как он думал, ничего хорошего, но решительность и спокойствие, с каким было сказано «сегодня мы можем поработать», обескуражили его, и он подчинился. Не согласился, а именно подчинился.
— Так вы не против? — спросила Зинаида Алексеевна, догадываясь о его сомнениях.
— Конечно, нет, — сказал он. — Вот не знаю только, смогу ли освободиться вовремя...
— Сможете! Что у вас сегодня? — Она подошла к столу, придвинула к себе откидной календарь и прочитала записи. — Собрание мастеров провели, к начальству не вызывают, итоги соревнования подвели...
— Тут не все ясно, — перебил ее Анатолий Модестович.
— Разберутся без вас. Кажется, все.
— До конца дня что-нибудь подоспеет. — Он усмехнулся.
— Уже конец дня, — сказала Зинаида Алексеевна. — Через пятнадцать минут...
Зазвонил телефон. Анатолий Модестович потянулся рукой за трубкой, но Артамонова опередила его.
— Да, инструментальный. Его нет и сегодня не будет... Позвоните завтра. — И положила трубку.
— Кто это? — поднимая глаза, спросил Анатолий Модестович.
— Не знаю, не назвался, — слукавила Зинаида Алексеевна. Звонил же начальник производственного отдела. — Вы готовы? Пошли.
Их встретила Клавдия Захаровна. Она стояла на крыльце в пестром домашнем халате, который едва прикрывал колени, в домашних же стоптанных туфлях, и с откровенной неприязнью смотрела на гостью.
— Добрый день, — проговорила Зинаида Алексеевна. И улыбнулась при этом открыто и приветливо, как улыбаются друг другу люди, когда им приятна встреча. — Меня зовут Зинаида Алексеевна.
Анатолий Модестович, наблюдая за женой, видел, как у нее мелко, совсем по-заячьи дергалась верхняя губа — верный признак гнева. Из-за ее спины появилась дочка.
— Тетенька, вы кто?
— Тетя Зина. — Артамонова раскрыла сумочку, достала плитку шоколада, присела на корточки и, протягивая шоколад девочке, тоже спросила: — А ты кто? — Улыбка не сходила с ее лица.
— А я Таня. — И посмотрела вопросительно сначала на мать, потом на отца.
— Бери, раз угощают, — торопливо разрешил Анатолий Модестович.
— Сколько же тебе лет, Танечка?
— Мне шесть-седьмой.
— Ты совсем большая!
— Нет еще, — возразила Таня серьезно. — Большие совсем Наташа и Миша, а я пока маленькая.
— Это кто же — Наташа и Миша?
— Наташа моя двоюродная сестра, а Миша мой родной брат. Они ходят в школу, потому что уже большие, а я в детский сад, потому что маленькая. А вы учились в школе?
— Конечно, — сказала Зинаида Алексеевна. — Все взрослые, когда не были взрослыми, учились в школе.
— И вовсе даже нет! Мой дедушка и моя бабушка, она давно умерла, не учились. Раньше везде был царь, злой-презлой, из-за него бедных в школу не пускали. Нам воспитательница рассказывала. А вы не воспитательницей работаете?..
— Нет, Танечка. Я работаю на заводе вместе с твоим папой. — И, поднимаясь, сказала Клавдии Захаровне: — Дочка копия вы!
— Отец считает, что наоборот.
— Ошибается! Знаете, мужчины вообще склонны считать, что все в мире делается так, как хочется им. Это всеобщая мужская ошибка, причина которой — самомнение.
— Вы пришли к нам в гости? — поинтересовалась Таня. Она уже успела съесть шоколад.
— Нет, Танечка. Я пришла работать.
— И неправда! Разве дома работают?.. Работают на заводе и еще в больнице.
— Почему именно в больнице?
— Там мама.
— Ах вот оно что! — Зинаида Алексеевна кивнула. — Но иногда, если очень нужно, работают и дома...
— А вам очень-очень нужно?
— Да, Танечка.
— А зачем?
— Как тебе объяснить... — Она задумалась. — Твой папа придумал замечательную вещь... — Ей было трудно объяснять так, чтобы было понятно и Тане, и Клавдии Захаровне.
— Говорящую куклу?!
— Гораздо важнее!
В это время во двор вошел Захар Михалыч. Он ходил за керосином. Эту обязанность он не передоверял никогда и никому, потому что заодно любил зайти в пивную и часок-другой посидеть там за кружкой пива со старыми приятелями. У него были отведены определенные дни для похода за керосином — вторая и четвертая среда каждого месяца. Только часы разные, в зависимости от того, в какую смену он работал.
— Клавдия, — еще от калитки громко сказал он, — почему гостей на пороге держишь?
— И в самом деле! — спохватилась она. — Стоим и стоим, а я и забыла. Проходите, пожалуйста, в дом, милости просим! — И отступила в сторонку, освобождая проход. — Милости, милости просим! — закричала Таня и захлопала в ладоши, радуясь, что у них сегодня гости.
И всем вдруг сделалось весело, непринужденно, само собою исчезло недавнее напряжение, и Анатолий Модестович, взглянув на жену, с удивлением обнаружил, что губа у нее больше не подрагивает.
Клавдия Захаровна приветливо улыбалась...
— Сейчас я поставлю чай... — суетилась она. — Да вы же, наверное, и не обедали еще?
— Спасибо, Клавдия Захаровна, я обедала. Я всегда обедаю на заводе. Поздно домой приезжаю. Честно говоря, и не хочется готовить для себя только. — Зинаида Алексеевна вздохнула. — А у нас в мартеновском цехе очень хорошая столовая.
— Вот правда, что для себя готовить не хочется! — подхватила Клавдия Захаровна. — Я тоже, когда одна, поем чего-нибудь — и ладно. Но вас я все равно накормлю обедом. У меня сегодня борщ. А эти столовские обеды!.. — Она презрительно поморщилась. — Там же на комбижире готовят...
— В дом, в дом, разговоры после! — сказал Захар Михалыч. Он уже отнес керосин в сарай и ополоснул руки.
Друг за другом, пропустив вперед Зинаиду Алексеевну, все прошли через просторные сени в дом. Она огляделась с интересом и, обращаясь к хозяйке, спросила:
— А где же Наташа и Миша?
— Носятся где-нибудь, — ответила Клавдия Захаровна. — Наша Наталья сорви-голова, почище любого мальчишки. А Михаил, тот всюду за ней, как привязанный. Она у нас старшая.
— Они на рыбалке, — объявила Таня.
— И девочка? — удивилась Зинаида Алексеевна.
— Еще как ловко таскает плотву! — с гордостью сказал Захар Михалыч.
— И вы разрешаете им одним ходить на реку? Не боитесь?