Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 56)

А твоя сила – женская. Тебе женский мир возглавлять и им управлять. И в тебе женское начало должно точно так же проявляться – чтобы у всех, кто на тебя смотрит, дух захватывало! Так, чтобы никому в голову не пришло усомниться в твоем праве стоять рядом с вожаками и почти на равных с ними дела вершить.

Под твоей рукой уже сейчас полторы сотни сыновей ходит, а скоро ещё добавятся. Вот и почувствуй себя наилучшей матерью среди матерей! Не бери пример с мужей, что бы они тебе не говорили. Не мужеское в себе пестуй, а превзойди всех баб женским началом – тогда и женским миром так же сможешь править, как Корней сотней. Мало того – женский мир и оружием, и опорой тебе станет. Тогда и в обычных бабьих делах в твоем праве никто не усомнится.

Запомни: тебе – можно! С Алексеем не вздумай даже мысли про грех допускать! Это твое ПРАВО, право лучшей бабы – во всем лучшей! Не он тебе свет в окошке, а ты ему. Об этом всегда помни – тогда и он в это поверит. И тогда никто даже не помыслит, что тебе такое невместно: шипеть в спину станут, злостью и завистью изойдут, но – не усомнятся!

И замуж за него выходить тебе не обязательно, мало ли мужей на свете…

«Значит, мне можно? Вот так вот, себя забывая, отдаваться тому, что накатывает неизвестно откуда? Как я в первый раз испугалась, когда будто в тёмный омут меня засасывало! Решила, дурёха, что меня сейчас нечистый заберёт… А сегодня и думать про это забыла: не в омут меня потянуло – в небеса подкинуло…

Шипеть и завидовать, говоришь… Да я уже давно не обращаю на гадюк внимания, так что не привыкать. А насчёт «света в окошке»… Поживём – увидим. Нинея – бабка мудрая, зарекаться не стану…»

Весь день Анна не могла понять: то ли и в самом деле обитатели усадьбы посматривают на неё как-то по-новому, то ли ей это мерещится. Так ничего и не надумала, и, в конце концов, плюнула, решила не морочить себе голову ерундой. А вечером, встречая злющего свёкра, вернувшегося после целого дня допросов и пыток бунтовщиков, поразилась мгновенной перемене, коей сама и стала причиной. Увидев её, Корней чуть не споткнулся от неожиданности, но не закашлялся по-стариковски, а подтянулся, молодецки крякнул, подкрутил ус и, бормоча что-то похожее на «Ну-ну!», бодро затопал вверх по лестнице. Листвяна, наблюдавшая за сотником с благостной улыбкой, неожиданно подмигнула своей боярыне и степенно последовала за ним.

«…Кто только меня не учил, чему только не учили, а хоть бы один старый хрен упомянул, что и ТАКИЕ обязанности выполнять придётся!

Ну что, Анюта, не хватило ума вовремя отбрыкаться от боярства – принимай, как должное, что и ЭТО к твоему боярскому месту прилагается. Власть не разбирает – мужчина ты или женщина, не делает скидок на слабость. Взялась вершить дела наравне с мужами – плати! И ЭТО тоже входит в цену…»

Заводил бунта и тех, на ком оказалась кровь ратнинцев, казнили на берегу Пивени, на мостках, излаженных специально для этого. Бурей лютовал с кнутом так, словно никак не мог напиться крови. Едва схватившийся лед на реке покрылся неровными красными потеками. Иные молодухи, особенно пришлые, не из коренных ратнинских, сомлевали от зрелища и воплей, но их встряхивали родственники, они растирали лицо снегом, стояли и смотрели дальше. Только беременных баб родня на берег не допустила: они сидели по домам, но всё слышали.

Тех же холопов, которые по какой-то причине оказались замешаны в бунте, но сами оружия не поднимали и кровь не пролили – разве что свою собственную, и ту по дурости, – выгнали и поставили, связанных, на колени близ места казни. Их участь Корней еще не решил. На мостках, ухмыляясь, ожидал очередную жертву взмокший от работы горбун: крики умирающих и вой приговорённых к смерти, пока их волокли к палачу, его не смущали.

Анне пришлось с начала и до конца казни выстоять у всех на виду. Их там трое было – Лисовинов: глава рода, боярин и воевода Корней Агеич, его сын Лавр и его вдовая невестка.

Андрею и в голову не пришло рассчитывать силы, пока подавляли бунт, и он опять свалился. Хорошо, не заживших ран на нём не было, а то бы Настёна ему сама голову свернула. Во всяком случае, так она заявила, когда укладывала его на сани и наказывала Арине не выпускать суженого из постели не меньше двух седмиц. Выслушав двусмысленную тираду лекарки, Арина и глазом не моргнула, со всей серьёзностью пообещав приложить к этому все усилия.

Так что Андрей, несмотря на всю досаду сотника, на казни присутствовать не мог. Старшие внуки и принятые в род отроки ещё не вернулись из похода. Корней было приказал привезти из крепости внучек, хотя бы старших, но тут Анна встала на дыбы.

– И так девок еле-еле угомонили! Нам их в Туров везти, а кого мы там покажем – благовоспитанных девиц на выданье или рысей бешеных?

– Так уж и рысей? – попробовал настоять на своём сотник. – Вон, в прошлый раз, когда Михайловых ослушников казнили, все твои девки позеленели. Или забыла, как сама же их по щекам хлестала, чтоб не сомлели?

В другой раз Анна, может, и не осмелилась бы возражать свёкру, но тут она была в своём праве: девчонок к замужеству испокон веков готовили женщины и вмешательства мужчин в такие тонкие дела они не потерпели бы.

– И так пришлось их от холопок за косы оттаскивать, чтобы не порвали! Прасковья вконец осатанела, да и Мария с Анной от неё не отставали. Даже тихоня Аксинья чуть глаза кому-то не выдавила – хорошо, вовремя углядели. Их в разум ещё приводить и приводить, а насмотрятся на казни – опять им глаза кровью застит? Нет уж, не надо мне такого счастья!

И воевода отступил:

– Ладно, делай, как знаешь. Но сама чтоб непременно была!

«Незачем девчонок сюда тащить, обойдётся Корней и без них. Хорошо, у нас тогда хоть немного времени было, успели им встречу приготовить, встряхнули их от кровавого морока».

Мальчишка-гонец, посланный в крепость, как только стих бой за Ратное, передал, что от бунтовщиков отбились, что все живы-здоровы, но вернутся только назавтра. Тяжесть, висевшая над оставшимися в крепости, растаяла, и кто-то из баб спросил:

– Ну что, надо нашим защитникам встречу готовить – как тогда, летом, когда из-за болота первая полусотня вернулась?

Надо, конечно, надо! И неважно, что всей рати – девки, да младший десяток, да купеческий. Несколько отроков, которых Юлька не пустила в поход вместе с Младшей стражей, дела не меняли. Ну, ещё покалеченные наставники. Неважно это! Они всё равно – воины, и уходили защищать свой дом от врага. А воинов, вернувшихся из похода, надлежит встречать.

В прошлый раз первую полусотню встречала толпа девок да вторая полусотня. Сейчас у ворот стояла жиденькая стайка младшего девичьего десятка, зато подпирала их толпа лесовиков – строителей крепости, да вместо кваса Плава приготовила горячий сбитень – по зимнему времени после долгой дороги лучше не придумаешь.

Надо было видеть глаза мальчишек из младшего десятка, когда, приняв доклад наставника Прокопа и почествовав старших, боярыня Анна Павловна с поклоном подносила и им ковш со сбитнем, а потом из толпы встречающих выступали их ровесницы, брали коня под уздцы – уж кто как умел! – и вели в ворота. Как взрослых воев! Сначала ошеломлённые, а потом донельзя гордые лица ещё даже не отроков – мальчишек, развёрнутые плечи, высоко поднятые головы… И горящие глаза мужчин, вернувшихся домой из первого в своей жизни боя с первой в жизни победой!

Но не менее торжественно выглядели и девчонки, встречавшие их. Первой шагнула навстречу брату Елька – такая же прямая, с гордо поднятой головой и сверкающими глазами. Следом за младшим бояричем двигался Тимка, и Анна не успела задуматься, кто выйдет к нему, недавно появившемуся в крепости, как из толпы, не менее гордая, чем Елька, выплыла Любава.

«Ну да, он же ей крёстный брат!»

Аринины сестрёнки, хоть и совсем малявки, тоже прониклись важностью действа. Правда, из-за малого роста и недостатка силёнок вести коня ни Стешка, ни Фенька не смогли бы, но хоть за узду подержались. Главное, они тоже встречали воинов. В первый раз в жизни!

Но самое большое потрясение ждало девичий десяток. Навстречу их наставнице вышли – ни много ни мало – Мудила и Плинфа – мастера из строительной артели Сучка. Поклонились Арине, взяли под уздцы её коня и повели к воротам. За ними, не спеша, с подобающей такому торжественному случаю неторопливостью из толпы выходили остальные мастера и подмастерья, а потом и их помощники – рядовые строители крепости, так же кланялись девицам и вели их коней в ворота. Те самые лесовики, которые на чём свет стоит кляли «этих дурёх, которым только бы из своих стрелялок честным мужам грозить»!

Тут уж проняло не только девчонок, но даже Анну. Ну не ждала она такого от пришлых, пригнанных по воле Нинеи мужей! И ведь не сговаривались – само всё так получилось! Хорошо, что их много было: хватило на всех – и на девиц, и на купеческий десяток, и на нескольких отроков Младшей стражи.

Такое попрание мыслимых и немыслимых обычаев и запретов встряхнуло девчонок и вернуло их к более-менее нормальному состоянию лучше любого разноса. И всяко лучше испытанного женского средства – слёз до самозабвения. Ну, а щёлкнуть потом по слишком уж задранным кверху носам не так и трудно.