Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 26)

– Ну, это уже не дело… – проворчал Мишка, разглядывая засапожник. – Порежутся ведь, дуры…

По дороге домой Арина обдумывала услышанное.

«Да уж… Пришлось нынче нашим отрокам отдуваться за всех «витязей» сразу, придуманных и не оправдавших девичьи надежды. Не мальчишкам девки в глаза вцепиться норовили, а тем самым своим мечтам девичьим… Хорошо, меня такая наука миновала – а если бы нет? Как бы я на батюшку потом смотрела или на брата? Не сейчас, конечно, а когда в возрасте девок была? Для меня-то они так и остались прежде всего защитниками. Потому, может быть, и в Андрее сумела увидеть то, чего он другим не показывал?… Не сломал бы во мне что-то вот ТАКОЙ урок? Не знаю…

И еще… Ведь девки-то свою злость и обиду выплеснули совсем не по-девичьи… В драку по-мужски кинулись, оттого и битыми оказались. Не перестарались ли мы с Анной, когда начали их строить, как отроков? С одной стороны, понимаю, что правильно, на пользу это, а с другой? Все же не воинов из них готовим… Но, с другой стороны, и это уметь надо: как жизнь повернет, неведомо…Я, когда училась из лука стрелять, не думала, что придется в людей, а если бы не научилась? Прялкой бы в татей кидалась?»

Что по поводу всего этого безобразия высказала своим воспитанницам боярыня, так и осталось тайной: на все расспросы Веи девчонки отмалчивались, как заговоренные. Теремные же холопки, когда Вея насела на них, ойкали, закатывали глаза и крестились, и даже с помощью Верки от них не удалось добиться ничего более вразумительного.

Впрочем, Верка недолго расстраивалась, ибо на следующее утро после побоища отвела душу, выдав девкам длинный и прочувствованный монолог про запутанные и порванные нитки и растрепанную перед теремом кудель, от которой при малейшем ветерке не один день отплевывались все, включая собак.

– Не, ты сама посуди, – с горячностью втолковывала она снова забежавшей через пару дней на кухонные посиделки Арине, – зря я, что ли, из-за той кудели перед Лукой наизнанку выворачивалась?! Ведь разве что на голову не вставала, пока с ним, окаянным, торговалась – а эти свиристелки мало того, что прялки друг о друга чуть не размочалили, так еще и все напряденное запутали и в землю затоптали. Ничего, я с них не слезу, пока они мне все до последней ниточки не соберут и распутают. А то, ишь, поляницы нашлись! Пусть спасибо скажут, что только затрещинами отделались! Это Михайла их еще пожалел! Чего удумали – за железо хвататься! Где-нибудь в другом месте их тем железом и приголубят, так что нечего привыкать…

– Нет, Вер, как раз пускай привыкают! – неожиданно возразила ей Арина. – Да, именно, пусть привыкают, что если уж доведет нужда за железо схватиться, то пощады им не будет. Когда по мужеской мерке отмеряют, тогда и стоять придется насмерть. Не приведи Господи, конечно…

Бабы построжели лицами, но никто не возразил, только Ульяна коротко перекрестилась.

Через несколько дней холопка сообщила Арине, что пришла Красава. И правда, внучка волхвы стояла у крыльца, под моросящим второй день дождем. Арина на нее глянула и пожалела: совсем дите еще, промокла, небось, хоть и дождь – одно название, и накидка на ней вроде справная. Но ведь под навес на крыльце не спряталась, а сверху хорошо заметно, как она нахохлилась. И страх ее в глаза бросался: губу закусила, глазами в сторону косит, а рукой в косу вцепилась, будто выдрать ее норовит – аж пальчики побелели.

– Бабуля тебя ждет, – буркнула девчонка, привычно забыв поздороваться. – Я провожу.

У Арины от такого известия сердце все-таки екнуло, хоть и ждала она его с того самого момента, как волхва ей деревянную птичку передала. Рука сама собой потянулась к мешочку на поясе, где хранилась фигурка – проверить, на месте, не потерялась ли? Но делать нечего, кивнула Красаве:

– Сейчас соберусь. Ты пока на кухню зайди, что ли, согрейся, – и поинтересовалась, – а что, здороваться тебе бабуля не велела?

– Не-ет… – растерянно захлопала было глазами Нинеина внучка, но тут же снова насупилась, помялась и с усилием выдавила из себя, – прости, тетка Арина, забылась. Здрава будь! – и даже поклонилась по обычаю.

«Ой, что творится-то! Никак, бабка ее все-таки взгрела, чтоб берегов не теряла? Правильно, конечно, негоже малявке спускать, только поможет ли?»

Арина слышала от Анны: из-за того, что отроки Красаву без спроса через реку переправляют, Корней с Аристархом ругались, а потому решила лишний раз мальчишек и наставников не обременять и попросила деда Семена, чтобы он их на тот берег в своей долбленке перевез. Семен предлагал довезти по воде прямо до того самого места, где расположена Нинеина весь: в лесу и без того сырость, и только задень куст – окатит с ног до головы, а дождь хоть и унялся, но, не ровен час, снова пойдет. Но Красава упрямо замотала головой:

– Бабуля велела по лесу идти. Надо так.

Против слова волхвы не поспоришь – вот Арина и не стала, да и дорогу, что ведет к Нинеиной веси, не мешало узнать. Однако пошли они совсем не по дороге: как только оказались на берегу, Красава свернула с натоптанного и наезженного пути в кусты, прошла шагов сто, остановилась и обернулась.

– Иди вперед. Видишь тропинку? По ней надо. Тут короче, – девчонка с явным удовольствием уставилась на свою спутницу, видимо, ожидая увидеть ее растерянность.

Непривычному человеку и впрямь могло показаться, что вокруг непролазный лес, но Арина-то не раз по звериным следам хаживала – батюшка обучил, поэтому едва приметную тропку она хорошо различила. Кивнула маленькой волхве и двинулась вперед, не оглядываясь.

Вначале Арина старалась не спешить, понимая, что девчонка, хоть и привычна к лесу, и сама ее сюда вывела, а все равно мала и за взрослой не угонится, но все-таки не рассчитала. Сама того не замечая, постепенно перешла на шаг, каким приноровилась ходить по лесу; на охоте-то с батюшкой за мужами поспевала, потому что скидок ей никогда не делали.

А тут еще пришлось то и дело уклоняться от мокрой листвы, да прыгать по корням, чтобы ноги не замочить и подол не изгваздать. Осенние дожди на лужи богаты, недаром говорят, что весной ведро выльешь – грязи с наперсток, а осенью наперсток плеснешь – и грязи с ведро. Опомнилась только когда услышала сзади сдавленный детский вскрик и звук падения. Оглянулась и охнула: девчонка, похоже, бежала за ней вприпрыжку, споткнулась о какой-то корень да шлепнулась со всего маху.

– Сильно убилась? – Арина присела возле Красавы, которая вскочила было на ноги, но тут же скорчилась, хватаясь за коленку. – Да не бойся, дай погляжу!

– Я и не боюсь! – возмущенно вскинулась та. – Ничего…

– И чего ты молчала? Окликнула бы… – покачала головой Арина, видя, как раскраснелась и запыхалась маленькая волхва. – Я же привыкла на охоте за мужами поспевать, а у них шаг широкий, ждать не будут. Да покажи ногу-то – не рассадила? Если что, подорожник приложим.

Красава хоть и пыхтела, как ежик, и иголками так же топорщилась, но все-таки послушно задрала подол, стала разглядывать ногу и не очень упиралась, когда Арина прощупывала ее колено. К счастью, никакой беды не случилось, даже ссадины не обнаружилось – разве что синяк вскочит. Ну, и одежку испачкала.

Но дальше девчонка шла, слегка прихрамывая, правда, Арина отправила ее вперед, чтобы самой опять не забыться и не опередить ее. Малявка из-за своего упрямства окликать не стала бы, а Арине пришлось бы все время на нее оборачиваться – вдвоем там никак не пройти. Красава засопела, надулась, но послушалась.

Арина шла следом, глядела на то, как напряжена спина девчушки, как она вздрагивала при каждом звуке, доносящемся сзади, непроизвольно пыталась втянуть голову в плечи, словно ждала, что ее ударят, ущипнут или еще какую гадость сделают, и с трудом удерживалась, чтобы не оборачиваться.

«Наверно, она не из вредности меня вперед послала, просто не хотела, чтобы я у нее за спиной оказалась. Ну, не любит она меня, понятно, но с чего так боится? Вон, словно щенок пришибленный. Не ударю же я ее, в самом деле?!»

Как бы ни относилась Арина к Красаве после всего, что о ней узнала, но сейчас никак не могла отделаться от обычной бабьей жалости к ребенку, которому приходится очень несладко.

«Даже в крепости она, как зверек дикий: не обижают ее, конечно, напротив, угождают, но любить-то по-настоящему никто не любит. Алексей из-за сына привечает, она у него в доме даже ночует, но что там за жизнь? И что там за дом без хозяйки? Сам хозяин больше в крепости, в доме на посаде вдовая холопка за хозяйством присматривает – молчаливая, угрюмая и запуганная. Она тоже в Красаве совсем не дите видит, а волхву.

Этой волхве еще в куклы играть, да к матушке ластиться… Материнский спрос часто оборачивается лаской, которую потом всю жизнь вспоминаешь с нежностью, а тут… Сирота… Как и мои сестренки… Ну так у них я есть, а к ее бабке-то, поди, не подластишься, на коленях не посидишь и на ухо свои тайны не пошепчешь…»

– Я гляжу, ты тут часто ходишь. Не страшно одной?

– Нет, – Красава, не оборачиваясь, пожала плечами. – Сама бойся – тут секач старый шастает. Я рытвины видела…

– Не здесь. Это к дубраве ближе. И волка я недавно слышала. Но они сейчас не опасны и сами нам на глаза не покажутся. Медведица вот только не забрела бы с медвежатами. Стерв говорил, что видел тут неподалеку, но трогать не стал.