Евгений Красницкий – Ратнинские бабы. Уроки Великой Волхвы (страница 20)
Глава 4
Приглашениями от Великой Волхвы не пренебрегают, да и не каждый день их получают, потому Арина собиралась на встречу хоть и не долго, но и не второпях, старательно. Платье надела не праздничное, а то, в каком ее уже привыкли видеть в крепости, но к обычному наряду наставницы она добавила еще украшений. Зарукавья широкие, серебряные, с какими-то камнями руки оттягивали, несколько ниток бус вокруг шеи навертела, особо не задумываясь, а потом глянула на себя в серебряное зеркальце, еще матушкино, которое Ульяна нашла на пожарище и старательно отчистила, и ахнула, рассмеявшись.
Откуда-то пришла уверенность, что все происходит правильно – и дальше точно так же пойдет. Выздоровление Андрея само по себе придало ей сил, но, оказывается, не хватало вот такой небольшой женской радости – принарядиться, посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что жизнь продолжается!
Перед уходом Арина еще раз заглянула в горницу к Андрею:
– Андрюш, я пойду?
После внимательного оценивающего взгляда, в котором промелькнула польстившая ей легкая досада (никуда не денешься, даже самый разумный из мужей все равно остается собственником!), он одобрительно кивнул.
Встречи с Великой Волхвой она почему-то не боялась, скорее, любопытство разбирало: чем-то удивит или порадует? Может, потому, что отбоялась уже? Вот каждой встречи с Настеной до недавних пор Арина ждала со страхом, как приговора – сначала из-за своей бездетности, потом тряслась от ужаса, пока, наконец, лекарка решительно не объявила: «Будет жить твой Андрюха!» Есть предел, за которым чувство пережигается, выгорает и человек более не способен переживать его так же сильно. Вот у Арины страх и отболел.
Впрочем, нельзя сказать, что к желанию волхвы поговорить с ней Арина отнеслась совсем уж легкомысленно, напротив, она и не думала, что сможет тягаться с боярыней Гредиславой или противостоять ей хоть в чем-то. Понятно же: захочет та – сметет с дороги, не заметив. Только с чего бы ей этого хотеть?
Арина уже знала, что боярыня Гредислава считала Михайлу своим воеводой, во всем ему покровительствовала и помогала, значит, можно надеяться, что и остальных обитателей крепости во врагах не числила. То, что Нинея пожелала ее увидеть, Арина сочла почти что милостью, проявленной, похоже, из-за того, что ее, чужачку, приняли в род Лисовинов при необычных обстоятельствах.
Ну и наверняка волхва, так же как Аристарх, а потом Настена, хотела сама увидеть, есть в пришлой молодой вдове ведовство или нет, так что ждать какого-то испытания стоило непременно, вот только какого?
И сама не заметила, как стала считать подобное естественным: чай, не в тихую заводь попала – в крепости, да еще с Лисовинами, покоя не дождешься, не волхва, так еще что-нибудь найдется.
Когда, постучавшись, Арина вошла в горницу к Анне да поклонилась по обычаю ей и ее гостье, то в первый миг почувствовала легкое разочарование. И сама не знала, почему, и чего, собственно, ожидала увидеть. Она бы, наверное, и слов нужных подобрать не смогла, но вот не так она Великую Волхву себе представляла, и все тут! В Турове Арине и боярынь ближних, и саму княгиню доводилось видеть не единожды, но сейчас-то не просто христианская боярыня или княгиня перед ней сидела, а волхва языческая. Великая Волхва! Казалось отчего-то, что она одним взглядом должна внушать то ли ужас, то ли трепет… Как Аристарх.
Словом, воображение Арину подвело: она приготовилась невесть к чему, и не просто приготовилась, а считала это само собой разумеющимся. Оказалось же все вполне знакомым и понятным, а потому и не страшным. Вроде бы…
Волхва оценивающе оглядела Арину, губы ее непонятно дрогнули – то ли улыбку удержала, то ли чуть не скривилась:
– Ну, здрава будь… вдова купеческая, – она пригляделась еще и удивленно вскинула брови. – Как тебя звать? Не пойму я что-то…
– Что? – растерялась от такого вопроса Арина.
– Бабка тебя как называла? – пояснила волхва.
– Как и все, Ариной. Правда, в детстве Радуней звала, но совсем маленькую еще…
– Нет, не Радуня ты, – отмахнулась Нинея, задумчиво пожевала губами и непонятно протянула, – значит, время тогда еще не пришло… Посмотрим…
И в самом деле, давным-давно, когда подросшая Арина, желая подластиться к бабке, попросила по-прежнему называть себя детским именем, та только головой покачала:
– Радуней ты была, пока в поневу не впрыгнула. Забудь. Ариной нарекли, так и зовись, а имя… Будет нужда – само сыщется!
Волхва, судя по всему, что-то для себя решила, потому что заговорила совсем о другом:
– А вот обороняться от меня тебе нужды нет[1], – она показала глазами сначала на запястья Арины, потом перевела взгляд на грудь. Арина дернула было рукой, чтобы проверить, все ли в порядке с бусами, но сдержалась.
– Бабка-то тебе снится, небось? – спросила Нинея и, обратившись в добрую старушку, ласково прищурилась на насторожившуюся молодую женщину. – Снится, я знаю! Ну, так ты ее слушай, когда снится – она плохого не посоветует. Я ее не знала, а все равно она, считай, сестра мне. Мы с ней друг друга и сейчас, через посмертие, чуем. Ты же ее не боялась? Вот и меня не бойся! Я тоже плохого не сделаю.
– Бояться? – Арина удивленно подняла брови. – Я перед тобой ни в чем не виновата…
Не успела остановиться, как с языка само слетело:
– Вот внучка твоя… Что же ты ее сама не окоротишь? Разве не знаешь, что она творит? Так и до беды недалеко…
– Ты о Красаве? Что с нее взять, мала еще, – сокрушенно вздохнула волхва. – Мне-то не повезло так, как твоей бабке, вот правнучку учу, – в ее голосе не слышалось ни раздражения, ни досады, скорее безразличие. – Я знаю, что с ней делать, когда придет время, а пока пусть все попробует. Она теперь страх узнала, это тоже на пользу. С бабкой твоей я про это поговорила бы – глядишь, толк бы какой вышел, ну так и она бы все поняла и меня попрекать не стала бы. А тебе… – волхва пожала плечами, – тебе меня учить нечему.
Арина закусила губу, принимая справедливость упрека. Царапнуло ее сейчас не явное пренебрежение к ней самой – тут Нинея права, не ей, недоучке, Великую Волхву поучать. Но ведь безразличие относилось прежде всего к Красаве.
Волхва немного помолчала, словно что-то прикидывая в уме, и вдруг огорошила:
– Ладно, раз уж ты ко мне попала, значит, этого Светлые боги пожелали. С бабкой твоей мне не довелось свидеться, но ради нее я тебе помогу. Может, это и мне зачтется, когда время придет. Такими знамениями не разбрасываются. Бабка твоя не дожила, значит, я тебе имя дам!
Не давая возможности возразить, она развязала мешочек на поясе, достала оттуда деревянную маленькую – в полпальца – грубо вырезанную фигурку птицы с растопыренными крыльями и протянула изумленной Арине:
– Через несколько дней я к тебе Красаву пришлю, она ко мне проводит. А до тех пор при себе эту птичку держи. Она твое имя предкам отнесет – и бабке твоей тоже.
Разговаривая с волхвой, Арина совершенно выпустила из внимания Анну, которая все это время так и сидела за столом, застыв в одной позе; кажется, даже на обращенное к ней приветствие не ответила. И только когда та при последних словах Нинеи пошевелилась и подняла глаза, Арина поняла, что боярыня пребывала в глубокой задумчивости.
Ни слова не говоря, с отрешенным выражением лица, Анна рукой указала Арине на свободное место сбоку от Нинеи и кивнула на стол – мол, ты тут своя, садись к столу, угощайся, и, опершись подбородком на руки, приготовилась слушать дальше. Прежде чем сесть, Арина взяла полупустой кувшин, вопросительно взглянула на волхву, та подставила ей свою кружку и отпила глоток. Потом откинулась на подушку за спиной, оглядела сидящих перед ней женщин и заговорила размеренным тоном. Арина чуть не поперхнулась, услышав в ее голосе свои собственные интонации: именно так она разговаривала во время занятий со своими ученицами.