Евгений Красницкий – Перелом (страница 63)

– Молчи, я сказал! И не думай, что соглядатая из тебя делать хотим – для этого у нас холопов довольно. А ты нужен, чтобы Ратное в погост не превратилось! – уже спокойнее добавил староста. – Сам видишь, к чему все идет. Даже если нас с Корнеем зарежут, думаешь, Михайловы щенки утрутся? А их уже полсотни! Мальчишки, конечно, но без боя их не возьмешь, да и мы с Кирюхой дорого обойдемся. Легче задавить вошь, чем потом гнид вычесывать, но ее еще найти надо. Вот мы и хотим знать, кто эта вошь, а ты пока один, кто может это выведать.

Неволить тебя не собираемся, но ты сам прикинь: сил, чтобы разом верх взять, у них нет, а крови по-пустому прольется немало. Да и тебе на их стороне много ли толку? Наобещали небось… разного. Так ты не отрок – на пустые посулы вестись, вот и решай: быть тебе ратником и уважаемым десятником или, как сейчас, у всяких на побегушках?

– Пока борода растет, думай. – усмехнулся Корней, – а ответ спрошу, как отрастет. Только без меры-то не отращивай, а то сам знаешь… Пошли, Андрюха, нам еще с пивом уговориться надо.

Не качни тогда сотник со старостой Егора в нужную сторону, кто знает, что бы вышло. Нет, со Степаном он все равно не пошел бы, да и Устин, хоть и уважаемый в селе ратник, а к себе не переманил бы. Только ведь и в стороне остаться мог, хватило бы ума отстраниться да ждать, пока все само решится. Некоторые так и поступили, дескать, их хата с краю, пусть без них разбираются. Но только, когда такой пожар занимается, в своей хате не отсидишься, все одно сгоришь. Хорошо, хоть понял он это не слишком поздно.

Правда, поначалу Корнею он именно такой, для всех сторонний, и нужен был – тот, кто ни с кем, а только за себя, иначе кто бы с ним откровенничал? А сейчас Егор и сам не мог понять, почему в прошлую ночь, когда все определилось, он открыто на сторону сотника так и не встал? А ведь тот надеялся…

Хорошо, что стрелки у Корнея в загашнике оказались, а если бы нет? А если бы Филимон со своим увечным десятком тоже от всего отстранился, и у Устина бойцов оказалось больше? Что бы сейчас от Ратного осталось? И кому еще Егор со своим десятком нужен? Так что одна дорожка им оставалась, Корнею вслед.

Все ратники второго десятка давно были на месте, ждали десятника. Фаддей, и тот кое-как дохромал и пристроился прямо на полу, позаимствовав у хозяина тулупчик. Досталось ему позапрошлой ночью сильно, но и он не притронулся к стоящей на столе корчаге с хмельным. Не хватало только Петрухи, но тому еще целый день дрыхнуть, если лекарка не ошиблась.

Егор хотел сразу сказать ратникам все как есть: пусть сами решают, не дети, но не успел он раскрыть рот, как его опередил Арсений:

– Когда выходим, десятник?

Ну вот, и говорить ничего не пришлось. И подталкивать к решению некого: ратники сами свою дорогу выбрали. Егору осталось только поинтересоваться:

– Как узнали?

Ответил за всех Арсений:

– Ты дурака-то не валяй! Или у тебя времени, что воды в Пивени, не вычерпать? Так когда выходим?

– Еще с утра надобно было, но успеем. Первака Корней не раньше завтрашнего утра отправит.

– Первака? А этот душегуб тут при чем? – насторожились ратники.

– Именно, что душегуб… – кивнул Егор и зло осклабился. – Или вы сами собрались резать? Нам только присмотреть, чтоб следов не осталось, да не углядел кто.

Тяжесть, которая ощутимо для всех висела в горнице, упала с плеч; ратники, до того сидевшие неподвижно, облегченно зашевелились. Даже опытным, все повидавшим воинам нелегко было заставить себя поднять руку на детей, даже на вражеских, половецких, если доводилось, а тут свои, хоть и оказались их родители врагами хуже половцев. Все понимали, что эта малая кровь остановит большую кровищу, и хоть грех на себя за всех возьмут, но столько жизней этим спасут, что еще неведомо, что на Божьем суде перетянет. Но лучше уж кто-то другой… Душе полегче.

– Ну что? Собираться пошли? – огласил общую мысль Арсений.

– Нет, погоди, – остановил поднявшихся было ратников Егор. – Прежде уговориться нам надо.

– А чего тут уговариваться? – пожал плечами Андрон, а остальные согласно закивали. – Ты десятник, мы ратники. Все давно обычаем и укладом воинским оговорено. Чего еще?

– Есть чего. Арсений! Чего у тебя там? Медовуха? Нет? Налей всем чуток, чтоб только горло промочить.

Взявший в руку кружку Фаддей подозрительно осмотрел ее со всех сторон. Остальные весело гоготнули, поминая давешнюю Петрухину шутку и жалея, что того сейчас с ними нет, не на кого рыкнуть и не с кем завестись на пустом месте. Фаддей, заметив это, буркнул в бороду:

– От ведь, нечистый! Редька едкая…

– Слушайте-ка, что скажу, – начал Егор. – До сих пор мы сами по себе жили, своим десятком. Чего не так, сами разобраться могли, потому что только нас и касалось. А теперь совсем другая служба пойдет. И нам думать по– другому придется: за нашими языками дальние дорожки потянутся. Нынешнее дело – не последнее, нам теперь много чего в душе своей хоронить придется.

– И раньше так было! Мало ли чего мы знаем. – проворчал Фаддей, безуспешно пытаясь поудобней пристроить свои синяки и шишки на твердой скамье: вести беседу, сидя на полу, было неудобно, и пришлось ему, кряхтя, пристраиваться со всеми за столом.

– Было, – согласился Егор. – Изначально ведь определили, что наш десяток не как все, но тогда это только нас с Аристархом касалось. А теперь… Корней своих кровников нам на съедение отдает. Перваку у него все равно доверия ни на волос нет, значит, не жилец Первак – и мы это знать будем, а может, и самим его придется…

Но и выбора у сотника нет, самому ему никак нельзя: если только подозрение на него падет, десятки от него враз отвернутся, и золотая гривна не выручит. Там каждый второй – родич, пусть и дальний, да и ближние есть. Мы одни с его кровниками почти не связаны. У Арсения только двоюродные… Так?

– Так… – Арсений поднял глаза на десятника. – Родичи. Только когда на Волынь ходили с княжьей дружиной и женка моя пластом лежала, за мальцами не они, а Марья, Прокопа жена, приглядывала. Родня, сам знаешь, та, что на пути твоей беды забором стоит, а не воротами раскрытыми.

– Да я так, к слову… – отступил Егор. – Я к тому, что десяток у нас с самого начала не сам по себе собирался. Вон, Фаддей век бы из-под Пимена не выбрался, коли бы Корней с Аристархом своего слова не сказали.

Чума мгновенно налился краской: ему было чего вспомнить! До смертного часа не забудет, как из старого десятка уходил. Не стой тогда в воротах Аристарх с пятком ратников Луки, точно бы искалечили Фаддея, но не отпустили. Чего только покойный Пимен не приплел, чтобы удержать его, даже давно сдохшую клячу, что Мефодий ему, тогда еще новику, в боевые кони определил. Сколько дней потом Варюху у колодца бабы пименовские пытались застращать, да не на ту напали!

– Вспомнил, редька едкая. Ты дальше давай!

– А дальше… – Егор даже замялся немного, не зная, как точнее выразить мысли, понятные разуму, но уж больно трудные для языка. – А дальше надобно нам не просто десятком стать. А наособицу.

– Эт как? Супротив всех, что ли? – влез Фаддей.

– Помолчи покуда. Пусть десятник сначала все выскажет, – остановил его Андрон.

– Нет! Не против всех, скорее, наоборот – за всех… – Егор осторожно подбирал слова. – Если сегодня выступим, как решили, стало быть, не просто примем сторону Корнея, а станем ему ближниками. И не только у него – Аристарх тут тоже по самую маковку замешан. Нам доверять будут то, что и самой ближней родне не говорят. А это, сами понимаете, и достаток немалый потянет, потому что служба – не чета прежней. Но, если что, за одного всем головами отвечать. И семьями. Что думаете?

Ратники переглянулись, помолчали, хлебнули еще по глотку, и вдруг неожиданно для всех со своего места голос подал Савелий:

– Егор уже знает, чего остальным не надобно. Да и мы не дурнями уродились. Корней от князя гривну получил? Я с тобой, Егор.

Никто не помнил, чтобы Молчун говорил так много, и сказанное им стоило обдумать.

В пустые кружки снова булькнуло, и только теперь до всех дошло, что жена Арсения выставила на стол не хмельное, а сильно ядреный квас с травками. Ну да и к лучшему.

– Прав Савка! – наконец высказался Андрон. – И я с тобой!

– И-и-и я т-т-тоже… – кивнул Дормидонт.

– Чего уж, и я с вами! – согласно дернул бородой Арсений.

– А ты чего молчишь, Фаддей?

– А я тебе все еще накануне сказал. Или забыл? Я на мече в верности клялся, чего еще воду толочь? – рыкнул со своего места Чума, добавив в адрес скамьи пару матюков. – .из камня битого она, что ли?

– Тогда вот что, – Егор подошел к тому, что казалось ему самым трудным в разговоре. – Теперь или все, что скажу, вам придется принять или про десяток забыть напрочь.

– Егор, хватит осиное гнездо голой жопой давить! Не сопляки, чай! – боль в самом неподходящем месте Фаддею терпения не добавляла. – Давай уж, рожай скорее, что ли, а то мочи нет!

– Арсений, да подстели ты ему тулупчик, не жалей. Он же у нас и с заду, и с переду бой принял! – хмыкнул Егор. Чума вскинулся, но, помотав бородой из стороны в сторону, заржал вместе с остальными, оценив шутку.

– Ты б этой животине хоть харча выделил! Она ж тебя из самого что ни на есть дерьма вынула. Когтями выдрала, можно сказать! – хохотнул Арсений, потянувшись за тулупчиком.