Евгений Красницкий – Бывших не бывает (страница 44)
Отставной хилиарх не видел себя со стороны, а если бы видел, то очень бы удивился. Он не отдавал себе отчёта, что и сам выглядит, как почти полная копия сотника – готового к смертельной схватке и прошедшего не один бой ветерана. И выдававшая отсутствие ноги характерная хромота это сходство только усиливала. Со стороны воевода и хилиарх походили на двух волков перед дракой. Казалось, сейчас они, подобно оборотнями из сказок, вдруг превратятся в крепко стоящих на лапах серых зверей, спины чуть заметно изогнутся перед прыжком, а клыки рванутся к горлу противника в поединке, у которого может быть только один исход – смерть одного из них.
Сходство их поражало, но опытный глаз сразу заметил бы и различия. К схватке готовились пехотинец и кавалерист. Без помощи разума тела бойцов приняли то положение, которое за годы боевой жизни стало для каждого естественным: отец Меркурий стоял, повернувшись левым боком к противнику, правый кулак с зажатым в нем дрыном опустился чуть ниже пояса, готовый колоть, а воевода Корней, наоборот, развернулся к сопернику правым боком и положил руку на эфес, чтобы в любой миг выхватить меч и обрушить смертельный рубящий удар.
Кому-то может показаться, что выходить с палкой против меча несерьёзно. Однако это не так. Хоть ни Корней, ни Меркурий слыхом не слыхали о знаменитом японском фехтовальщике Миямото Мусаси (да он, собственно, ещё и не родился), который едва ли не половину поединков выиграл, выходя с тренировочным деревянным мечом против холодной стали, однако они оба отчётливо представляли, на что способна в умелых руках простая палка. Особенно хорошо это знал отставной хилиарх. Ему не раз приходилось отбиваться обломком копья и от конных, и от пеших.
И вовсе не собирались они поубивать друг друга прямо здесь и сейчас, но натура, сидящий внутри у каждого настоящего солдата зверь, не мог иначе отреагировать на сопротивление, не мог не приготовиться к бою, когда на кону важнейший вопрос – кто здесь главный, кому командовать, а кому подчиняться. Отец Меркурий умом понимал необходимость подчинения и готов был признать главенство старого сотника, вот только не мог он, заслуженный хилиарх, не один раз водивший в бой не только пять сотен гоплитов, но и целую таксиархию, вот так просто подчиниться простому сотнику. По крайней мере, следовало сразу определить условия, на которых придётся признать верховенство воеводы Погорынского. Такие вопросы в случае близких по силе противников без драки никогда не решались. А уж какой будет эта драка, физической или умственной – дело десятое. Вот и сейчас оружие не скрестилось.
– Ты кто таков? – дернув искалеченной бровью, вопросил «владыка всея Погорынья.
Вопрос не блистал оригинальностью, но другой в этой ситуации был бы, наверное, неуместен. Священник решил так же и поэтому ответил. Вот только не уследил отец Меркурий за хилиархом Макарием, не уследил.
– Полутысячник тяжёлой пехоты базилевса Мака… – разнёсся над подворьем командный голос и вдруг запнулся в конце фразы.
– Какой, к хренам, тысячник?! – только и смог вымолвить обалдевший Корней, впрочем, наблюдавшие за всем зеваки и вовсе онемели.
– Полутысячник, – машинально поправил священник и, справившись с собой, продолжил, сопроводив свои слова неглубоким поклоном: – Здрав будь, воевода Кирилл. Дозволь представиться, я новый настоятель здешнего храма отец Меркурий. Вижу, встречают меня, как князя…
Боярин Корней побагровел, как варёный рак. Было от чего. Даже средней трухлявости осиновый пень уловил бы в словах священника неприкрытую издёвку. Однако воевода сумел справился с собой, хоть и не сразу, вновь шевельнул искалеченной бровью, хмыкнул и неожиданно спокойным голосом произнёс:
– Здравствуй, отче! – И… подошёл под благословение.
Не успел сделать свой ход боярин Корней. Жизнь в очередной раз решила напомнить, что она, к сожалению или к счастью, не шахматы. И орудием своим избрала Бурея.
– Да в бога душу! Нечистый морочит! Всех поубиваю! Корней раздвояется, лается тут на два голоса! Теперь сам с собой заговорил! Грррыых! – обозный старшина помотал башкой и продолжил: – То тысяцким, то попом величается! А ну, перекрестились! Оба!
– Молчать! – уже привычно рявкнули в унисон Корней и Меркурий.
Отставной хилиарх набрал было в грудь воздуха, чтобы продолжить вразумление безрогого Минотавра, но вдруг как на стену натолкнулся на взгляд воеводы. «Даже и не думай! – говорили глаза старого воина. – Он мой, а не твой, и мне его в порядок приводить!»
Бурей тем временем поковырялся в ухе, потряс головой и вопросил:
– Да что ж ты орешь всё, Корней?! И опять в две пасти, тьфу!
– Видишь ли, Серафимушка, голубь ты мой пьяный, не раздвояюсь я, – с ласковостью ядовитой змеи начал Корней и вдруг рявкнул так, что усевшиеся было на ветки вороны в окрестностях Ратного снова взмыли в небо. – Это тебе, козлодую, с пьяных глаз мерещится! – снова перешел на тихий, почти ласковый голос. – Радость у нас: священник новый приехал, отец Меркурий зовут. А ты что учинил, паскудник?!
Лысый приятель воспитываемого таким способом Бурея аж подпрыгнул от рыка воеводы.
– Фух, Корней, ты чего?! Ну хоть раздвояться перестал! – Бурей помотал башкой, утверждаясь на ногах, и взглянул все еще мутными, но уже почти осмысленными глазами на воеводу. – Не ори! Хочу и пью! Не в походе… – И тут уперся взглядом в Меркурия. – Поп?.. Корней, это ты, что ль, попа приволок? Где взял? Он точно поп? Лается, как ты с перепою, ик… – и неожиданно почти задушевно не то гыгыкнул, не то рыкнул. – Хр-р-рым… Ик… Слышь, поп, хочешь в лоб? Гы-ы-ы…
– Бурей! – хлестнул как кнутом голос боярина.
– Скажи, эпарх Кирилл, ты этого волосатого хряка для потехи держишь? Если да, то убери его, а то ведь пришибу ненароком. – Услышав такое, толпа дружно ахнула.
– Гр-р-р-ха! – Бурей пригнулся, жутко ощерил зубы, опустил голову и вытянул руки, готовясь к прыжку и одновременно стараясь обезоружить страхом своего противника ещё до схватки.
Было от чего испугаться. Человек, пусть и уродливый, исчез. Перед отцом Меркурием к броску готовился даже не зверь, а горбатое и жаждущее крови исчадие ада. За спиной священника шарахнулись в стороны испуганные зеваки, но старый солдат не слышал их. Глаз привычно оценил расстояние, мозг просчитал, как бросится в атаку противник и как при этом откроется, рука доложила, как ей удобнее благословить палкой волосатое чудище.
Вряд ли кто-то из зрителей сумел разглядеть подробности, слишком быстро всё произошло. Палка встретила озверевшего горбуна в самом начале движения, когда тело уже пошло вперёд, а ноги ещё оставались на месте. Страшный секущий удар пришёлся Бурею прямо в лоб, как раз между маленьких, налитых кровью и бешенством глазок. До толпы долетел треск и звук упавшего тяжёлого тела.
Зеваки ахнули ещё раз. Случилось невозможное – хромой священник играючи свалил самого Бурея. Такого не ждал никто. Несколько мгновений стояла изумлённая тишина, а потом все загомонили разом. Однако представление ещё не закончилось. Бурей поднимался! Утробно рыча, он подтянул под брюхо сначала одну, потом другую ногу, приподнялся на четвереньки, не переставая рычать, помотал башкой и попытался встать, но неудачно. Отец Меркурий поднял палку, собираясь добить поверженного…
– Стоять. Оба, – воевода Корней шагнул между противниками и чуть выдвинул меч из ножен.
– Слушаюсь, эпарх! – отец Меркурий опустил палку и непроизвольно вытянулся.
Произнесённому таким тоном приказу нельзя не повиноваться. Даже Бурей застыл на четвереньках и перестал рычать. Разбегающимися глазами он вперился в стоящего перед ним Корнея, напоминая в этот момент кошмарную помесь дикого кабана и лохматой собаки.