Евгений Красницкий – Бывших не бывает (страница 29)
– А что ещё? – с интересом спросил Феофан. – Архонты, патрикии, стратиги, купцы?
– Не знаю, – развёл руками отец Меркурий. – Знаю только, что и они когда-то детьми были, да выросли. А тебе, брат мой, спасибо! Нашёл ты мне тут дело – детей учить, это Богу угодно и душеспасительно!
Повисла неловкая пауза. Феофан долго смотрел в лицо Меркурию, а потом сказал:
– Не веришь! Вижу – не веришь! Не хотел я тебе раньше говорить, но теперь скажу. Ведь не люблю я вашу империю! Страсть как не люблю – паук хищный! Но выхода нет – сожрут нас поодиночке. Оттого и делаю. И делать буду! Может, империя ваша ещё не безнадёжна – пока такие, как ты, у вас ещё встречаются!
– Даже так?! – отец Меркурий не смог скрыть удивления.
– Да, так! – с нажимом произнёс Феофан. – Только дело делать всё одно надо.
– Надо! – неожиданно для себя согласился отец Меркурий. – И что теперь?
– А теперь мы упьёмся до визга поросячьего и риз положения! – хохотнул Феофан. – Не хватало только, чтобы два монаха трезвыми из кружала вышли! Еще содомитами на епископском подворье ославят! Наливай!
Отец Меркурий чуть повернулся, поудобнее устраиваясь в санях. Лес несколько отступил от дороги.
– Мы подъезжаем, Харитоша? – Священник уже знал, что безлесные пространства здесь являются признаком близкого жилья.
– Да нет, батюшка, вёрст пять ещё, а может, и все шесть, – чувствовалось, что Харитоше в охотку почесать языком. – Мокрая елань[40] это. Косить-то тут косят, как же без этого. Боровики, бывает, табунок свой на выпас гоняют, а вот пахать – нет, мокнут по весне хлеба-то. А ежели пахать нельзя, кто ж поселится?
– Верно, никто, – кивнул отставной хилиарх.
– Так что не росчисть это, батюшка, – возница развёл руками, – сам по себе лес тута не растёт. Бывает у нас такое. Помнишь поляну, где вчерась ночевали?
– Да.
– Вот тут так же! – Обозник вдруг хлопнул себя по колену. – Как же я тебе сказать-то забыл?! На той поляне боярич Михаил себя впервой-то и показал! Помнишь, я тебе сказывал?
– Это когда на него и эпарха Кирилла напали язычники? – отставной хилиарх приподнялся.
– Точно! – Харитоша каким-то образом умудрялся править санями, полностью развернувшись к собеседнику. – Корней тогда с семейными в Туров к родне гостевать ездил да товары продать – торга у нас в тот год из-за мора не было, вот на обратном пути их и подловили…
– Вот тогда Михайла из своего самострела мечника того и уложил, да и остальные тоже не плошали! Вон Роська, то бишь поручик Василий, – заливался соловьём возница.
Отец Меркурий принялся кивать с заинтересованным видом.
Харитоша наконец замолчал, а отца Меркурия воспоминания опять унесли в Туров.
Глава 3
Легенду, как и говорил Феофан, монахи поддержали добротно – до положения риз, так что обратную дорогу до монастыря отставной хилиарх помнил смутно. Да и насладиться похмельем ему тоже не дали – Илларион внезапно пожелал его видеть. Вот и пришлось отцу Меркурию, наскоро приведя голову в порядок полпивом[41], отправляться на встречу с бывшим сослуживцем.
С того момента как лекари разрешили Иллариону вставать, обстановка в его келье переменилась: изрядных размеров ложе, на котором лежал во времена оны прибинтованный к доске епископский секретарь, исчезло, а его место заняла обычная спальная лавка, появился большой, заваленный книгами, свитками и письменными принадлежностями стол, и только изобилие свечей осталось неизменным.
– Здравствуй, оплитарх! – Илларион довольно бодро поднялся с лавки навстречу гостю. – Проходи, садись. Разговор у нас будет долгим.
– И ты будь здоров, друнгарий, – поклонился отец Меркурий и сел на указанное место.
– Думаю, ты удивился тому, что последнее время я избегаю встреч с тобой брат-солдат? – Илларион посмотрел в глаза собеседнику и, не дождавшись ответа, развёл руками. – Прости. За то время, что я тут валялся, у меня накопилась куча работы, которую письмами решить нельзя. В том числе и той, что касается нашего дела.
– Я так и подумал, – склонил голову отставной хилиарх.
– Вот и хорошо, – губы Иллариона чуть дрогнули в улыбке. – Раз так, то давай выпьем и поговорим о высоком, оплитарх.
– Ты хочешь диспута? – улыбнулся отец Меркурий. – Тогда точно стоит выпить!
– Согласен! – Илларион с улыбкой протянул собеседнику кубок с вином и отхлебнул из своего. – Давай начнём. Вот скажи мне, что есть базилевс?
– Хороший вопрос, друнгарий. – Меркурий тоже отпил из кубка. – Мы с тобой, помнится, в разных видах видывали и базилевсов, и тех, кто очень хотел ими стать…
– Это верно, – кивнул Илларион, – и часто они бывали похожи на хорьков…
– А должны быть Солнцем Рима, – грустно улыбнулся отставной хилиарх.
– Солнце Рима? – бывший друнгарий вскинулся, потянулся было к левому кувшину, но отдёрнул руку. – Постой, кажется, я уже где-то слышал это.
– Возможно, тебе тоже попадалась книга одного ритора из Старого Рима. – Отец Меркурий прикрыл глаза и начал читать по памяти: – «Они ни разу не видели тебя. Не целовали перстня на руке, не удостаивались устной похвалы или венка, не слышали твоего голоса, не стояли рядом, замирая от счастья. Только по монетам они знают твой профиль.
Все эти германские наёмники, балеарские пращники, иберийские копейщики, сирийские лучники, нумидийские всадники – тысячи и тысячи людей, которые встали в римские ряды, людей, чьи деды сражались с легионами твоих дедов, а дети уже считают себя настоящими римлянами… Все уроженцы Капуи, Ариминума, Рима, Аррециума, заброшенные твоим велением на границы по Рейну и Дунаю, живущие в укреплённых лагерях, затерянных в песках Иудеи и Египта… Они верят в тебя, они ставят тебе статуи рядом со статуями богов, они умрут с твоим именем на устах.
Ты – солнце, без которого их нет.
Ты – то, что соединяет их всех, на каких бы языках они ни говорили, каким бы богам ни молились.
Империя – это ты.
Но император – не только человек. Это не багряный плащ на плечах, не меч с рукоятью из слоновой кости…»
– «Это идея. Это то вечное, за что можно умереть!» – подхватил Илларион. – Да, я читал… Вот только вместо идеи мы получаем хорьков!
– И что же с ними делать?
– А кого ты имеешь в виду, брат-солдат? – прищурился епископский секретарь. – Идеи или хорьков?
– Да, пожалуй, и тех и других, – задумчиво произнёс отец Меркурий. – Я как-то раньше не особенно задумывался над этим. Из строя такие вещи смотрятся по-другому.
– Выращивать, оплитарх! – Илларион пристукнул кулаком по столу. – Выращивать идею из хорьков. Это тоже дело для ордена, и как бы не главное!
– И как ты собираешься это делать, друнгарий? – отец Меркурий подпустил в голос не то интереса, не то сомнения.
– Учить, наблюдать и выбирать достойнейшего из многих, – ухмыльнулся Илларион. – Порфирородных детей нельзя оставлять на попечении евнухов из гинекия, да и их матерей тоже. Самки хорьков будут воспитывать хорьков, а злобные скопцы – аспидов и скорпионов.
Отец Меркурий, действительно задумавшись, начал скрести в бороде.