Евгений Красницкий – Бабы строем не воюют (страница 46)
– …Того ради, – все так же монотонно журчал Тит, – приняв на рамена свои обязанность даже и в самой малости не отступать от истины, как бы тяжко это мне ни давалось, обязан я признать, и в свидетели себе в том призываю Господа Бога нашего Иисуса Христа и Пресвятую Богородицу…
– …и впредь на том стоять буду нерушимо, ибо сказанное мной сказано не с намерением кого-либо уязвить или же опорочить, но лишь в желании принесть посильную для меня пользу православному воинству…
– … Для стрельбы из самострелов как отроками, так и отроковицами вкупе со зрелыми женами, а также и для стрельбы из луков воинами в сем деле даже и весьма искусными, сии помосты неудобны, а потому надлежит их переделать. О том же, какие именно переделки необходимы, поговорим и посоветуемся в иное время, а сейчас, для краткости, разговор о стрельбе прервем и поговорим о том, как устроено сообщение воинства, на сих помостах находящегося, с внутренностью крепости.
– Что?!! Это еще не конец?!! – чуть не выкрикнула вслух Анна.
Старшина Сучок издал что-то вроде сдавленного рычания и нехорошим взглядом уперся в шею Тита, мастер Нил тоскливым взглядом проводил пролетающую мимо ворону и трубно высморкался ей вслед, наставник Прокоп почесал железным крюком себе между лопаток и огляделся – не то в поисках места, где можно было бы присесть, не то просто отворачиваясь от боярыни, чтобы та не расслышала вырвавшегося у него ругательства. Один только Кузьма не только не огорчился, но наоборот, слегка оживившись, предложил подойти к краю помоста, чтобы хорошо видеть то, о чем Тит собрался говорить.
– Погоди, – остановил Кузьку Тит, – до внутреннего края у нас разговор еще дойдет… чуть позже, а пока давайте заглянем за наружный край.
Да, наказание плотников оказалось даже более жестоким, чем предвкушала Анна. Прокоп, конечно, предупредил ее о способности Тита монотонно говорить на любую тему сколь угодно долго, даже рассказал, как однажды Тит, побившись об заклад, непрерывно и не повторяясь, красочно описывал оторванную подметку на протяжении всего того времени, которое понадобилось, чтобы закипела вода в подвешенном над костром котле на десятерых едоков. Однако одно дело – выслушать рассказ, и совсем другое – испытать это на себе! Даже привлекательнейшее поначалу зрелище – терзания Сучка и Нила, причем совершенно заслуженные, успело наскучить. Уже и что-то похожее на сочувствие шевельнулось было в душе, но как шевельнулось, так и пропало, задавленное мыслью о том, что именно из-за этих паскудников приходится терпеливо сносить Титову говорильню.
Боярыня, по возможности незаметно, вздохнула, по-воински расставила ноги на ширину плеч, заложила руки за спину (ну, ни дать ни взять воевода Корней) и подставила лицо свежему ветерку (хоть не жарко, и то слава богу). Ветер тут же бесстыдно облепил тканью юбки-портов колени и голени, не прикрытые короткой, как у воинов, рубахой. Анна уже собралась изменить позу и вдруг краем глаза уловила заинтересованный взгляд Нила, прилипший к ее ногам.
И как-то само собой получилось – не иначе, черт попутал – Анна, нет чтобы смутиться под откровенными мужскими взглядами, так еще и слегка прогнула спину, позволяя ветру обтянуть тканью грудь.
Она, не скрываясь, уставилась на стоящих бок о бок Нила и Прокопа и, презрительно искривив рот, перевела взгляд на вдрызг изруганный Титом помост, дескать, вам ли, неумехам (один криво сделал, другой не уследил), на боярыню заглядываться?
Опаньки! Нил мгновенно – будто краской плеснули – побагровел, даже шея в вырезе ворота сделалась красной, а Прокоп поперхнулся и снова полез чесать спину своим крюком, но внезапно замер, словно прислушиваясь к чему-то, и испуганно выпучил глаза.
Еще совсем недавно Анна поражалась и завидовала тому, как Арина походя отшила грозу девиц и молодух – Глеба, а сейчас… сейчас у нее самой получилось нечто более сильное. Если Глеб, получив отлуп от Арины, был удивлен, растерян и, наверное, обижен, то Нила Анна буквально повергла, считай, сапогами потопталась! И ведь ни слова не произнесла, не сделала почти ничего, а как ударила! Вот она – власть над мужами, которой тем противопоставить нечего. Вот оно – женское оружие!
Женская власть… На днях у Анны случился любопытный разговор с лекаркой Юлией. Та принесла боярыне два небольших мешочка, тонко пахнущих травами, и сказала, что это обереги для отроков, которые дежурят возле парома. Мол, по первому требованию Красавы они перевозят ее на другой берег, когда бы той ни понадобилось, начисто забывая спросить на то разрешения старших. Как их за это ни ругают, как ни наказывают, отказать малолетней ведунье отроки не в состоянии.
– Вели, Анна Павловна, дежурным у парома эти обереги при себе всегда держать и скажи, что силу Красавы они отбивают начисто, вот и не понадобится отроков больше наказывать, ничего эта гадюка мелкая им сделать не сможет.
Анна хотела просто отмахнуться от лекарки с ее оберегами, но вспомнила слова Аристарха: «Коли тебя, все равно каким способом, подталкивают к решению или поступку, о которых ты ранее не задумывалась, перво-наперво помысли: кому и для чего это надо, и надо ли это тебе?
– А что за обереги-то? – осторожно поинтересовалась боярыня. – Не волхвование ли языческое?
– Хочешь, перекрести или святой водой побрызгай, – Юлька равнодушно пожала плечами. – Главное не в том, что я в эти мешочки положила, а в том, чтобы отроки поверили, что это от Красавы помогает.
Так и сказала: «от Красавы» – будто от простуды или поноса.
– Ну, так и отдай им сама. Они за такую защиту тебе в ножки поклонятся и впредь уважать еще больше станут.
– Я нарочно тебе принесла, мне-то оно зачем? – Юлька поначалу удивилась, а потом едва заметно скривила губы. – Мне власти над отроками и без того хватает.
– Та-ак, тут дело серьезное, я гляжу. Давай-ка присядем, – боярыня кивнула лекарке на лавку и сама устроилась поудобнее.
Юлькино обыкновение – чуть что ей не по нраву, вскочить и уйти – Анна знала, но сейчас ей требовалось, чтобы юная лекарка сидела и слушала, а потому боярыня начала издалека:
– Для начала подумай-ка, достанет ли у тебя терпения выслушать то, что тебе покажется неприятным или обидным?
Юлька вскинулась с возмущенным ответом, но Анна, не давая ей и слова вставить, продолжила говорить, только слегка голос повысила; не посмеет девчонка старшую перебивать. И сама не заметила, что в ее речи уже не Корней чувствовался, а Аристарх.
– Я сказала: подумай! Мне сейчас не слова твои нужны, а чтобы ты думала! Разумом, а не возмущением или обидой. А чтобы думалось тебе лучше, напомню кое-что. Ты знаешь, что мы с твоей матерью еще смолоду подружились?
Насупленная Юлька кивнула.
– Значит, понимаешь, что если ты сейчас терпения не наберешься, то я в ближайшее же воскресенье Настене передам все то, что ты выслушать не захотела, и она тебе все это перескажет, да еще и от себя добавит. Так?
Девчонка сидела молча, уставившись глазами в пол, только ухватилась руками за края лавки так, что кулачки побелели.