Евгений Красницкий – Бабы строем не воюют (страница 33)
Спорить с ним себе дороже, так что пришлось Анне рассказать и откуда у нее новый невиданный наряд появился, и для чего он ей понадобился. Особенно старосту заинтересовала история с помостами для стрелков.
– В подробностях, значит, объясняли? – Аристарх шевельнул губами, словно произнес про себя какое-то бранное слово. – И совета спрашивали?
– Спрашивали… – по тону, которым был задан вопрос, Анна окончательно убедилась, что с этими настилами что-то не так. – Но что ж я им посоветовать-то могла?
– Вот именно, едрен дрищ! – Аристарх, похоже, уже не мог сдерживать свое раздражение. – А байку про то, как Сучковы артельщики у отца Михаила спрашивали совета по строительству нужника для девок… туды вас всех растак, неужто не слыхала? Все Ратное потешается, а ты боярыней стала и забыла?
– Что-о? – Анна с трудом удержалась от того, чтобы подобно простой бабе у колодца не упереть руки в бока. – Так они надо мной так же…
– Да, едрен дрищ! Так же! – Аристарх был не просто раздражен, он с трудом сдерживал бешенство. – А ты, дурища, им развлечение продолжаешь! Тряпки, понимаешь, измыслила, чтобы им тебя по стенам способнее таскать! Чего столбом встала?! Веди куда-нибудь с глаз людских, хватит перед всеми курицей безмозглой выставляться!
Распираемая дикой смесью стыда и ярости, Анна развернулась и, сама не понимая почему, повела старосту не в какое-нибудь строение, а на стрельбище. И весь путь в спину неслось Аристархово:
– Ну, бабы… драть вас не передрать… и так и сяк, и вдоль, и поперек… с присвистом и прибаутками… в крапивной постели да на ежовой подушке… чтоб в глаза в темноте светились…
Самым неподражаемым сквернословом в Ратном по праву считался сотник Корней, а Аристарх как раз злоязычным непотребством прославлен не был, но сейчас Анне вдруг стало понятно, что Корнеев друг детства Репейка превосходил Лисовина в сем дивном искусстве, как десятник превосходит новика: он пинал ее словами, словно сапогом под зад. То ли от этого, то ли от разгорающейся – не понять, на себя или на Аристарха – злости, которая постепенно задавливала стыд и привычную робость перед старостой, Анна все ускоряла и ускоряла шаг, а выйдя из недостроенной крепости так, что их уже не могли видеть и слышать, развернулась на каблуках и рявкнула:
– А ну, хватит! Дело говори!
И сама чуть не присела от неожиданности: никогда еще таким тоном не обращалось ни к Корнею, ни к Аристарху; даже и вообразить себе такого не могла. Староста же отнесся к ее вспышке на удивление спокойно, опять непонятно усмехнулся и заговорил, вроде бы даже чем-то довольный:
– Вот и ладно. Только остановилась ты рано, нас еще дозорный с вышки видит. Так что веди себя пристойно или давай куда-нибудь за кустики зайдем.
– Вот еще! По кустам с тобой…
Анна осеклась, в очередной раз поразившись сама себе – таким задорно-язвительным голосом она отбивалась в далекой юности от заигрываний туровских шалопаев.
– А вот это не надо! – Аристарх придержал руку Анны, дернувшуюся сотворить крестное знамение. – Себя разумеешь, ясность мыслей вернулась, того и довольно. Дела наши сугубо мирские, земные и обыкновенные, незачем Их, – староста дернул бровями вверх, к небесам, – к нашей суете обращать, сами разберемся.
Анна огляделась и указала на лежащее невдалеке бревно:
– Вон там присядем.
– Не желаешь, значит, в кустики? Ну и ладно… хотя и жаль… – Аристарх так блудливо ухмыльнулся и подкрутил ус, что куда там Глебу!
– Постыдился бы, старый… – Анна опять начала сердиться, но уже не так, как на крепостном дворе. Там были стыд и злость на свою глупость, а здесь…
– Ну, молодость вспомнить не грех, особливо, когда страсти такие, – перебил размышления Анны Аристарх. – Ишь, разрумянилась… Ладно, ладно, все уже, а то опять от меня, как от нечистого, крестом отмахиваться станешь. Пошли, присядем.
Посидели, помолчали. Мысли Анны от старосты перешли к каре для плотницкой артели…
Додумать опять не дал Аристарх:
– Ну, перво-наперво, ты, Анюта, умница. Верно суть стези боярской понимаешь.
– Ты глазами-то не сверкай, не сверкай! Я правду говорю! Ты здесь, в крепости, боярыня, значит, тебе есть дело до всего. Ничто и никак мимо твоего внимания проскользнуть не должно. И в этом ты права, хотя… Я так понимаю, в крепостное строение ты не сама полезла, а тебя туда вовлекли. Так?
– Выходит, что так…
– Вот, едрен… гм… А ежели ты не сама решила в это дело вникнуть, а тебя в него втащили, то кто ж кем тут правит? Боярыня артелью или артель боярыней?
– Да я их за это…
– Забудь! – Аристарх звонко шлепнул ладонью по колену. – О том, что над тобой посмеялись, забудь, а помни о том, что покусились на твое право повелевать! На право, которое только тебе единой здесь и принадлежит. Тебе и больше никому! А что посмеялись… это только способ. Люди придумали много способов заставить других поступать так, а не иначе, если не имеют сил принудить. Ты и сама не хуже меня знаешь, как бабы поворачивают по-своему: слезами и жалобами, криком и руганью, или нашептыванием и сплетнями… страшнее же всего – лаской, улыбками и добрыми советами. А суть одна – они за тебя решили, как ты должна поступить, и на это тебя разными способами подвигают! Посему помни, коли тебя, все равно каким способом, подталкивают к решению или поступку, о которых ты ранее не задумывалась, перво-наперво помысли: кому и для чего это надо, и надо ли это тебе?
– Что ж мне, вот так каждый раз и…
– Да, Анюта! Каждый раз. Это только попервоначалу трудно, а потом войдет в привычку, и сама замечать перестанешь.
– Ну, хорошо… – Анна в задумчивости потянулась за травинкой, сорвала ее и сунула кончик в рот. – Вот ты говоришь «во все дела вникать», а я же в крепостном…
– Вникать-то по-разному можно. Всего ты узнать не сумеешь – ни у кого не получится… Как твой Михайла говорит: «Нельзя объять необъятного»…
– Это не Михайла, это какой-то древний грек сказал…
– Неважно, кто сказал, главное, что так и есть. Если чего-то не разумеешь, ищи среди своих подчиненных людей, сведущих в нужном тебе деле. Вот скажем, не пошла бы ты сразу по зову Нила, а позвала с собой кого-то из наставников… Получилось бы у артельщиков над тобой поглумиться? Да ни в жизнь!
– Ага! И сразу показать им, что я в этом деле ничего не смыслю, за других прячусь.
– А бабе в этом смыслить и не надлежит! Урона твоему достоинству в том нет. Но если уж тебе так хочется, чтобы все гладко прошло, то могла бы сказать, что тебе переодеться вот в это надо, – Аристарх сморщился и указал носом на порты-юбку, – а пока ты ходишь, позвали бы Прокопа или Тита. Потом, когда все посмотрели бы, постояла бы какое-то время с ними на глазах у артельщиков да поговорила бы о чем-нибудь. Неважно, о чем. Главное, что плотники бы поглядывали на вас да в затылках чесали: о чем меж вами речь идет? Ведь и не усомнились бы, что о них и об их работе, а вот что именно говорите… ох и измаялись бы! Раз и навсегда у них охоту шутить с тобой отбила бы!
– Жаль, сейчас уже поздно, – Анна расстроенно вздохнула – не исправишь…
– Да ничего не поздно! – Аристарх снова шлепнул ладонями по коленям. – Нет, ну это ж надо? Я учу бабу язвить да вредничать! Треснуться можно, едрен дрищ! Неужто сама сообразить не способна?
– Да что соображать-то? – Анна досадливо поморщилась. – Крепостному строению за один день не научишься…
– Анька! – Аристарх снова то ли рассердился, то ли сделал вид. – Ты боярыня, сиречь, начальный человек, у тебя тут куча подручных, и в этом твоя сила, неужто не разумеешь?
Староста внимательно глянул на Анну и сам с собой согласился:
– Да, похоже, не разумеешь. Ну, ладно, по-другому поговорим. Артель над тобой посмеялась. Так?
– Так…
– Ты этого не поняла, а потому выглядишь еще смешнее. Так?
Анна лишь кивнула.
– Наказать их за это надо обязательно. Так?
– Так-то оно так, да…
– Ну?
– Наказание измыслить не трудно – такое, чтобы до конца жизни хватило! И чтоб вздрагивали, как вспомнят! – Она с усилием подавила разгорающуюся снова ярость. – Только в любом деле своя польза должна быть…
– А какая польза?
– Ну… – Анна сразу не нашлась с ответом. – Подумать надо.
– О! – знакомым Корнеевым движением Аристарх вздел указательный палец. – Подумать! То есть никакой горячности, обид и прочих страстей. Холодным рассудком!
– Вестимо, боярыне горячиться не след…
– Вот-вот! А посему берись-ка ты, Анюта, за то место, которым вы, бабы, думаете, и начинай размышлять.