Евгений Красницкий – Бабы строем не воюют (страница 35)
– Это – два. Еще?
– Ну… – Анна призадумалась. – А! Знаю! Получится, что я им тогда не поверила, а только притворилась.
– Не то! Об этом говорено уже. Дальше думай.
– А что ж еще-то?
– Думай, я сказал!
– Так, сейчас… погоди…
– А я и не спешу никуда, нам еще долго разговаривать.
Аристарх опять шлепнул ладонью по колену:
– Не отвлекайся! Какую еще пользу из этого случая извлечь можно?
– Да не знаю я, не придумывается никак!
– Тьфу, чтоб тебя. Самое же главное! Ну, как тебе объяснить-то… Вот, к примеру, ты с другими бабами чем-то Варвару уела… или обсмеяла… Вы как, между собой некую общность ощутите, хоть на малое время?
– А-а! Если я вместе с наставниками плотников, как Мишаня говорит, мордой об стол приложу, то я для воинов еще больше своей стану!
– Ну, разродилась наконец-то! Я уж думал, повитуху звать придется. Верно, у воинов уважения и доброты к тебе, хоть и немного, но прибавится. Глядишь, и вспомнит при случае кто-нибудь: а как мы с боярыней-матушкой плотников через хрен вертанули… Гм… Да-а, едрен дрищ… еще что-нибудь измыслишь или иссякла?
– Все вроде бы…
– Нет, не все! Для себя самой, для того места, которым думаешь, что из нашего разговора добыла?
– Да я тебе все уже рассказала…
– Не все, тебе говорят!
Анна поежилась под тяжелым взглядом Аристарха, судорожно пытаясь сообразить, что же еще ему от нее надо, но он неожиданно сменил гнев на милость.
– Ну да ладно. Вспоминай-ка: с чего у нас разговор про Просдоку и про плотников начался?
– Это самое… сейчас… С того, что ничего похожего нет. Так?
– А чем закончилось?
– Что все, считай, одинаково было.
– Верно. А сейчас самое главное. Слушай внимательно да получше запоминай. Потом можешь время от времени мои слова про себя повторять, особенно когда какая-нибудь трудность у тебя объявится. Очень полезно.
Аристарх уставился Анне в глаза так, что та невольно подобралась, будто в предчувствии опасности или перед очень важным делом.
– Первое: ты на заботу с крепостным строением отозвалась так, как, в общем-то, обыкновенной бабе и надлежит – взяла и новый наряд себе измыслила, – Аристарх заговорил так, что пропустить его слова мимо ушей или усомниться в них стало невозможно. – Греха в том особого нет, ибо вы, бабы, так устроены, что, надев обновку, немного другими становитесь, не такими, как прежде. Но ты же баба не обыкновенная, а боярыня, начальный человек. Этого для тебя мало. Раз и навсегда запомни: если ты на беды, заботы и прочие неожиданности, даже радости, отзываешься, как обыкновенная баба, значит, ты либо сглупила, либо чего-то не поняла или просмотрела, одним словом, допустила леность мысли.
Ты, конечно, можешь спросить: а как боярыня на такое отзываться должна? Очень просто! Думать надо не о том, как эта беда или радость тебя, Аньку Лисовиниху, затрагивает, а о том, как это скажется на том деле, во главе которого стоит боярыня Анна Павловна из рода Лисовинов. Не бойся, это не трудно. То есть тебе не трудно, ибо ты баба зрелая, детная, большое хозяйство вести привыкла. Вот для свиристелок, мужа не познавших, это неподъемно, а тебе почти такое же делать уже приходилось. По молодости, вспомни, думала сначала про себя, потом уже про все семейство и про детей разом. Тогда ведь по-другому мысли текли? Так?
Анна только кивнула в ответ.
– А когда беда с Фролом и Корнеем случилась, тебе за весь род Лисовинов думать пришлось, пока Корней не оздоровел. И ведь про себя порой напрочь забывала? Так?
– Так…
– Ну, вот… А теперь у тебя круг мыслей еще шире раздвинулся. Это понятно?
– Понятно, только… веришь, дядька Аристарх, так иногда хочется обыкновенной бабой побыть…
Анна даже и не заметила, что, как в молодости, назвала старосту дядькой.
– Верю, Аннушка, верю. По себе это знаю, но никуда не денешься, стезя такая. Не вздыхай, не вздыхай, это – плата за власть над людьми. Плата, конечно, немалая, но и не запредельная, и увильнуть от нее не выйдет, сразу все потеряешь!
– Да это-то понятно, – отозвалась Анна, не удержавшись, тем не менее, от тяжкого вздоха.
– Это одно, – помягчавший было голос Аристарха снова отвердел. – Теперь второе. Я тебе не зря напомнил, что ты зрелая, много повидавшая и много пережившая баба. И не зря я тебя заставлял искать общее в совсем, казалось бы, разных случаях. Все, что в прошлом довелось испытать, для начального человека, ежели к этому правильно подойти, опора и подсказка на будущее. Невозможно каждый раз заново придумывать, что и как тебе делать, с ума сойдешь. Учись находить в событиях общее с тем, что с тобой раньше случалось. Как это делается, я тебе только что показал, а дальше уже все от тебя зависит. Сумеешь этому научиться – станешь настоящей боярыней. И копи, собирай, запасай способы, хитрости, навыки действий, решений, слов и поведения в схожих по сути, но внешне разных случаях. Тогда сможешь все делать и быстро, и правильно. Поняла?
– Поняла.
– Тогда повтори.
– Да что ты меня, как девчонку неразумную…
– Повтори, я сказал! – Аристарх рыкнул так, что Анна поперхнулась на полуслове и послушно пересказала своими словами то, что сейчас услышала.
– Ну… как-то так. Правильно, пожалуй. Для начала повторяй это про себя каждый день, хоть бы и перед сном. И вспоминай разные случаи из жизни, хоть своей, хоть от других услышанные; и ищи в них общую или сходную суть. Поначалу будет непросто, потом попривыкнешь, и легче пойдет, но если постараешься, то вскоре ощутишь от этого великую пользу. Обязательно ощутишь! Ты вот, поди, терзалась: как это мне боярыней быть, как все в голове держать, как всем и всеми повелевать. И не только терзалась – робела наверняка. Так?
– Так, дядька Аристарх.
– Ну, вот я тебе снадобье от тех страхов и терзаний, считай, дал. Но, если что, приходи, ни в совете, ни в наставлении не откажу.
– Спаси тебя Христос, Аристарх Семеныч.
– Гм… да… Благодарствую на добром слове, Аннушка. Жаль, ответить тем же не могу. Слово мое будет не злым, но поучительным.
– Мы с тобой, Анюта, хоть до правильных вещей в разговоре и дошли, но одно слово ты очень и очень неправильное сказала. Я за него цепляться не стал, чтобы главную мысль не прервать, а вот теперь тебе на него укажу. Ты сказала: «Приказать наставникам». Где это ты видала, чтобы бабы воинам приказывали? Даже простым ратникам! А ведь Филимон десятник! И неважно, что увечный, от этого уважения к нему еще больше!
– Так я боярыня…
– Ты, Анька, только
Аристарх ухватил Анну за руку, не давая возмущенно вскочить и уйти: последние слова старосты она восприняла как нескрываемое издевательство.
– Сидеть! Я тебя учу, а не измываюсь! Ты здесь, в крепости, как я в Ратном. Поняла?
– Что-о? – Удивление было таким, что Анна даже забыла про обиду. – Как ты-ы?
– Именно! Корней в воинских делах главный, а я – в обыденных. Коли я в своем праве, то и Корнею приказать могу, но в его дела встревать – ни-ни! Так и ты здесь главная в делах обыденных, и в этих делах имеешь право приказать любому, а в делах воинских… Леха твой, хоть и называется старшим наставником, но против Филимона… иногда и вовсе никто.
– Как это иногда?
– Заставить тебя снова самой додумываться, что ли? – Аристарх скривился и поскреб в бороде. – Не-а, ну его на хрен, так расскажу.
– Ты, Анюта, конечно, можешь меня спросить: «А строительство – дело обыденное или воинское?» А я отвечу: это как посмотреть! Вот нынешний случай с помостами… Ежели ты скажешь: «Приказываю проверить, верно ли артель помосты для стрельбы поставила?» – будешь не права! Это – дела воинские. А вот ежели скажешь: «Приказываю с плотниками посчитаться за то, что меня, боярыню, дурой захотели выставить», – в самый раз! Корней наставникам твое достоинство блюсти наказал… Если и не сказал о том напрямую, то все и так все правильно поняли, не отроки, чай. И получается, что ты приказываешь исполнять волю воеводы – раз. А еще приказываешь покарать за пакость в обыденной жизни – два.
– И что ж, мне всякий раз так?
– Ага! Я ведь тоже все время по тонкой грани хожу: вот тут я могу приказать, тут не могу, а вот тут зависит от того, как дело повернуть. Это тоже тягота начального человека, и никуда от нее не денешься. И не говори мне, что это трудно; бабы, почитай, всю жизнь этак извиваются: детям можно приказывать, мужу – нет, но бывают случаи, когда можно. Что, не так, скажешь?
Возразить, в общем-то, она ничего не нашла, разве что опять вспомнить, как ошибочно посчитала наставников своими людьми, но… Неожиданно, начисто порушив нравоучительность разговора, Анна хихикнула.
– Ты чего? – удивился Аристарх.
– Так стена-то… хи-хи-хи… стена-то недостроенная! Хи-хи-хи!
– Ну и что?
Анна и сама не понимала, с чего это ее разобрало при таком серьезном разговоре, да еще при Аристархе! Но остановить смех не могла и заливалась, как девчонка, только что не заикалась от хохота.