Евгений Костюченко – Сафари для русских мачо (страница 46)

— Он просил меня связаться с какой-нибудь российской организацией. Например, с культурным центром или с посольством. И сообщить, что несколько десятков российских граждан находятся в руках бандитов. Он записал паспортные данные того, кто умер, чтобы я их передала. Я запомнила фамилию. Куликов. На том же листке бумаги он начертил место, где находится этот лагерь.

— Минутку, — остановил ее Гранцов. — Тот, кто умер — это Куликов. А Макс кто? Он тоже русский?

— Думаю, что русский, — неуверенно ответила она.

— Почему вы так думаете?

— Почему? Не знаю. Потому что это как бы само собой подразумевается. Иначе зачем ему спасать русского и беспокоиться о других русских?

— То есть пока это только ваша догадка, а не факт, — заключил Гранцов. — Теперь еще одна деталь. Вы сказали, что они были длинноволосые. А можете уточнить, какой именно длины были волосы? До плеч? Или до ушей?

— Это имеет значение? Дайте вспомнить… Пожалуй, не до плеч. До ушей, наверно.

«Совпадает», — подумал Гранцов. Если эти ребята попали в плен весной, то к осени они должны были обрасти именно так.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Привычка. Хочу создать зрительный образ. Извините, что перебил. А почему этот Макс ушел от вас? Почему не попросил, например, вас, чтобы его отвезли в город?

— Я предлагала, — быстро ответила она, вскинув голову. — Но он сказал, что это слишком опасно. Если нас перехватят по дороге, то убьют обоих. А потом, когда он погиб… Я ездила в ваше посольство. Они меня выслушали и обещали позвонить. До сих пор не позвонили… Я знаю, что три месяца — это не срок для наших бюрократов. Можно было бы еще ждать. Тем более, что помогать уже, в принципе, некому… Но я подумала, что, если этим никто не будет заниматься, люди будут и дальше гибнуть в этом концлагере, страдать и гибнуть. И тогда мне пришла в голову эта идея. Сначала идея казалась фантастической. Потом, когда я изучила возможности Глобо, замысел принял вполне реальные черты. Я вышла на базу данных Академии Меры и Чисел. Связалась с сохранившимися подразделениями Института. И вот, как видите… Вы — здесь!

— Да, я здесь. Но зачем? — спросил Гранцов. — Что я должен, по-вашему, сделать?

— Не знаю. Я хотела, чтобы вы узнали об этом лагере. И рассказали о нем всему миру.

— А вы не могли это сделать без меня?

— Могла. Но я хочу жить, — просто ответила Татьяна.

«Так вот куда они пропали, те ребята из Большого Дома», думал Гранцов, следя за тем, как она размешивает кофе в чашках. «Их захватили так же, как меня. Но не стали требовать выкуп, а сразу перебросили в лагерь. Молодцы мужики, смогли удрать. Но кто же их подставил? Прокололись на чем-то, или их заложила какая-то крыса? Теперь это не имеет значения. Теперь имеет значение только одно — я должен вернуться как можно скорее. И рассказать обо всем».

— Вам с сахаром? — Татьяна повернулась к нему.

— Где их могилы? — спросил он, и она едва не выронила сахарницу.

— Могилы? Ах, вот вы о чем… Тело Куликова я зарыла в лесу. Макс помогал копать, но и сам тогда еле держался на ногах. Он просил, чтобы могила была незаметной. Не думаю, что мы сможем ее найти. Здесь все так быстро зарастает… А сам Макс упал в реку, его унесло течением.

— Он мог выплыть где-нибудь? — спросил Гранцов без малейшей надежды.

— Ну, я не хотела вам говорить такие подробности… Легионеры рассказали, что он не всплыл. Все-таки они в него стреляли. Если даже не убили, то ведь в реке есть пираньи…

— Понятно. Да, мне с сахаром.

— Что — с сахаром?

— Кофе, кофе, пожалуйста, — напомнил Гранцов.

Татьяна рассказывала о том, как тяжело и одиноко ей было первое время на новом месте, ведь она привыкла находиться в гуще людей, рассказывала о чем-то еще, но Гранцов только вежливо кивал и сочувственно улыбался, думая о своем. Если это провокация, то чем она должна закончиться?

Дезинформацией? Слишком сложно и дорого. Для запуска «дезы» существуют проверенные и безотказные средства, которые называются журналистами.

Может быть, это только прелюдия к вербовке? Он живо вспомнил, как прошлым летом эта Татьяна, она же «Восьмая», разговаривала с ним. Тогда ее тон был совсем другим. Она была важной птицей в Институте, а он — простым работягой. Она говорила снисходительно и безапелляционно, ему оставалось только поддакивать, послушно кивать и вообще прикидываться дурачком. А сейчас перед ним сидит совсем другая женщина. Во-первых, именно женщина, а не важная птица. По-своему красивая и без амбиций. Во-вторых, в каждом ее слове и в каждом жесте читается одно — она рада ему, и она просит помощи.

А может быть, все это — правда?

Есть только один способ проверить свои догадки.

— Раз уж я сюда приехал, — сказал Гранцов, — давайте действовать по программе. Как насчет экскурсии по водопадам?

— Вы серьезно?

— Вполне. Хочу посмотреть на концлагерь хотя бы издалека. Вы сказали, что знаете, где он находится.

— Нет. Я знаю границы района, где может находиться лагерь, только и всего.

— Значит, я хочу посмотреть на эти границы, — Гранцов встал из-за стола. — Спасибо за кофе.

— Вы даже не допили чашку.

— Вернемся — допью.

Татьяна сноровисто собрала свой рюкзак и подхватила штормовку.

Старая «тойота» долго пробиралась куда-то в гору по узкой лесной дороге, где ветви смыкались над головой и барабанили по крыше. Вадим развернул было свою туристическую схему, пытаясь сориентироваться, но тут Татьяна без слов откинула крышку бардачка и вывалила ему на колени целую охапку карт, сложенных гармошкой, по-армейски.

Они остановились на берегу быстрой реки, у водопада, и Татьяна молча обвела на карте тот район за рекой, о котором сказал ей Макс.

— Это здесь. А мы — здесь.

— А что — там? — спросил Гранцов, показывая пальцем вверх, откуда с десятиметровой высоты выгибалась грохочущая стена воды и пены.

— То же самое. Река, деревья, птицы.

— Оттуда, наверно, далеко видно.

— Наверно, но туда не поднимается джип.

— Мне не нужен джип, — сказал Гранцов, доставая из сумки связку веревок. — Попробую забраться без джипа.

— Интересно, как вы будете подниматься на этих веревках.

— На веревках я буду спускаться, — сказал Гранцов. — Знаете, почему кошки часто застревают на дереве? Потому что забираются туда без веревок. Как говорят альпинисты, подъем труден — спуск опасен.

— Очень интересно, — сказала Татьяна. — Я тоже хочу. Не беспокойтесь, я не буду мешать. Я умею и подниматься, и спускаться.

Он на секунду задумался. По плану сейчас он должен действовать один. Ему не нужен попутчик, чтобы обследовать намеченный участок наверху. Тем более, женщина. Но если там кто-то есть, без гида он не сможет объяснить свое появление. А так — просто турист, в меру любопытный, в меру беспечный.

— Пойдем в связке, — сказал Гранцов. — Я поднимусь первым и буду страховать.

Он обвязал веревкой ее крепкую талию, накинул связку на поясной карабин и ухватился за выступающий камень. Еще внизу он наметил себе путь и сейчас поднимался легко и уверенно. Пара шагов влево, подтянуться, десяток шагов вправо, вот и корень кстати торчит, сразу метра два выигрываем по прямой, еще подтянуться, ногу выше, (а растяжка-то уже не та, батенька…), возьмем левее, край уже совсем рядом. Он прижался спиной к одной стенке расщелины, а ногами уперся в другую, и так выбрался наверх.

Снизу послышались свист и хлопки. Татьяна крутила над головой шляпой, смеялась и кричала «браво». Он перекинул веревку через плечо и пояс, нашел надежную опору для ноги и крикнул, перекрывая шум водопада:

— Теперь ты! Запомнила, где я поднялся?

— Да!

— Вперед!

Она оказалась ловкой и смелой, и только в последнем камине замешкалась, но тут он ухватился покрепче и просто вытянул ее на веревке.

Вид отсюда открывался замечательный. За кронами деревьев виднелся аэродром: длинное серое поле, две группы разноцветных вертолетов, диспетчерская башенка, сверкнувшая стеклом (наверно, открыли окно).

— Я живу здесь полгода, — сказала Татьяна. — Почему я раньше не поднялась сюда? Спасибо, Вадим.

— И тебе спасибо, — сказал он. — Давай посмотрим, что тут хорошего.

Хорошего оказалось мало. Стоило немного отойти от берега в лес, как они наткнулись на старую колючую проволоку. Гранцов изучил заграждение и, не обнаружив признаков электричества или сигнализации, просто подставил сук и первым прополз под проволокой.

— Наверно, сюда нельзя, — сказала Татьяна, отряхиваясь.

— Почему это? До концлагеря еще далеко.

— Раньше здесь были солдаты. Военная база. Они искали партизан, герильерос.

— Мы не очень похожи на герильерос?

— Это ничего. Солдаты давно уехали. Но после них могли остаться мины. Рассказывают, что в лесу до сих пор гибнут люди из-за мин.