Евгений Костюченко – Гарнизон не сдается в аренду (страница 5)

Нелегко было выработать столь ценную привычку, особенно если отцы-командиры столько лет приучали тебя четко отделять правила, уставы и законы от реальной жизни. Желтый свет запрещает движение? Но ехать-то надо! Подслушивать некрасиво? Но зато так интересно! И даже в тексте присяги, который хранился в ротной канцелярии, рукой одного из гранцовских командиров были внесены изменения после слов «торжественно клянусь быть честным, храбрым…». Честности и храбрости было маловато, чтобы служить в отдельном разведбате. Требовалось быть не «дисциплинированным и бдительным», а «дерзким, стойким и решительным». А еще ниже имелась приписка карандашом: «Главная черта разведчика — незаметная наглость».

В разведчиках Гранцов прослужил шестнадцать лет, не считая загранкомандировок, когда его называли советником или инструктором. Он и подсоветных своих, меньших братьев по оружию, учил тому же — «Для разведчика нет дорог, нет заборов, нет законов». Эти формулы придумал, конечно, не он. У Гранцова были хорошие наставники, и они учили его воевать. В мирной жизни их наука была бесполезна.

Вадим Гранцов не выслужил себе ни высоких званий, ни наград. Он дотянул до майора, да и с майорской звездой чуть не расстался. В буквальном смысле. То есть с похмелья пытался у пивного ларька возле бани поменять свою офицерскую рубашку с погонами на кружку пива.

В тот раз ему опять повезло. Рубашку он не продал, но встретил знакомую фигуру — мичман Поддубнов обладал запоминающейся внешностью. Борис Макарович только что вышел из бани, и, распаренный, он казался еще больше, чем был. «Товарищ капитан, откуда у вас майорская рубашка? Неужто трофей?» — пробасил этот гигант, и пропащий алкоголик Гранцов сразу вспомнил, что когда-то был капитаном, и очень боевым капитаном, а этот несокрушимый мичман гонял его по лучшей в Союзе «тропе разведчика» в учебном отряде при Старо-Крымской бригаде. Они выпили по кружечке, обсудили международное положение, и в свою коммуналку Гранцов уже не вернулся. Так майор спецназа превратился в рядового банщика.

Гранцов сбросил скорость до положенных шестидесяти, как только въехал в город, и позвонил из первого же автомата.

— Никого дома нету, — ответил ему незнакомый голос.

— А с кем я говорю?

— Соседка я, стол накрываю. А хозяев нету. На кладбище поехали, скоро уже будут.

— Понятно, — сказал Гранцов. — А что случилось?

— Как что? Помер болезный, лежал-лежал в реанимации, и все ж таки помер.

— Так, понятно, — сказал Гранцов, хотя ему и трудно было понять, с чего бы это здоровый мужик, с которым он еще недавно сам парился в бане, вдруг оказался в реанимации, а потом и на кладбище.

Зато стало понятно, почему банщик не приехал в прошлый раз. И еще стало понятно, что он уже никогда не приедет.

«Опять Поддубнову решать кадровый вопрос», думал Гранцов, продолжая угрюмо слушать соседку.

— … Ножиком ударили, все забрали, а потом обоих с электрички на ходу выкинули, прямо под колеса. Второго-то даже до больницы не довезли. А вы с работы? Ваши уже подошли, собираются, но за стол не садились…

«Надо же семье как-то помочь, — подумал Гранцов. — Вот жизнь! Самолеты падают, пароходы тонут, даже на электричке можно не доехать…» Он набрал номер другого банщика, но там никто не отвечал. Видно, он тоже участвовал в похоронах своего товарища.

Порывшись в блокноте, Вадим нашел нужный адрес и поехал на поминки. Были бы деньги — он отдал бы их семье покойного. Но денег у него не было, и он мог помочь только банкой тушенки и бутылкой коньяка.

В этой семье никто не знал Гранцова. Он собирался представиться как товарищ по работе, и сейчас его немного смущал новенький камуфляж. Ему почудилось, что он выглядит прапорщиком с вещевого склада. Да ладно, махнул он рукой. Сейчас каждый пятый ходит в военном. Кто охранником работает, а кто по дешевке у того же прапора купил удобную и немаркую одежду.

На лестничной площадке курили пьяные мужики. Гранцов покурил с ними, не заходя в квартиру, откуда доносились приглушенные женские голоса и звяканье посуды. Мужики обсуждали проблему роста преступности. И то, что услышал от них Гранцов, заставило его резко изменить свои планы.

Он кинулся к ближайшему телефону, чтобы срочно сообщить Поддубнову — оба наших банщика убиты.

Но телефон Базы отвечал сигналом автоматического приема факса.

«Все равно, уже ничего не исправишь. В конце концов, раз уж я приехал, придется отдежурить. А наутро быстренько вернусь, и пусть тогда Поддубнов займется этим делом», — решил Гранцов.

Если бы он не был за рулем, то не удержался бы — страшно захотелось напиться. Заглотить стакан водки и с размаху грохнуть его о землю. А как еще может реагировать человек, узнав о смерти сразу двоих своих товарищей? Пусть не самых близких, но товарищей. Вместе одно дело делали, как-никак. Вместе кололи дрова, толкали застрявший грузовик, сменяли друг друга на вахте — и ведь всегда вовремя. И вдруг напороться на каких-то подонков с ножами!

По рассказам соседей, банщики на ночной электричке ехали на работу. Один из них вышел покурить в тамбур и долго не возвращался. Какой-то парень, проходя по вагону, спросил у второго банщика — это, мол, не вашему другу там плохо стало? Он заторопился в тамбур, и тоже не вернулся. А когда подъехали к станции, и народ пошел к выходу, они оба там лежали, истекая кровью. Один был еще жив, но без сознания. Убийцы забрали с собой только деньги — пустые бумажники валялись там же, на полу тамбура, в луже крови.

«Надо бы помянуть мужиков, вот и коньяк пригодится. Тяжелая будет ночь», — подумал Гранцов.

Он подъехал к зданию жилконторы за десять минут до начала дежурства. Поставил «уазик» за углом, в тени старого тополя, и прихватил с собой сумку с коньком. Гранцов уже предвкушал долгую ночную тризну, но у входа в контору его остановил милиционер.

— Закрыто, гражданин, все закрыто, — сказал он.

— Да я на работу, — сказал Гранцов. — На дежурство заступаю.

— Вы тут работаете? — милиционер окинул взглядом камуфляж, пожал плечами и отступил, пропуская Вадима внутрь.

В вестибюле сидел, обмахиваясь газетой, второй милиционер. «Наверх, наверх, к приемной», — пробормотал он. Поднявшись на второй этаж, Гранцов увидел секретаршу и обеих уборщиц. Женщины подавленно перешептывались. Он не ожидал застать здесь столько народу в выходной день, да еще вечером, да еще в компании двух милиционеров.

— Ты же ничего не знаешь, — сказала секретарша. — Тут у нас такое случилось… Ночью залезли в контору, охранника пырнули ножом, утащили компьютеры и документы. Нас весь день допрашивают, так что готовься.

— Что значит «готовься»? — тупо спросил Гранцов.

— Его утром уборщица нашла, — сказала секретарша. — Крови почти не было нигде. Говорят, увезли на «скорой». Вадим, все очень плохо. Следователь все время спрашивает, как тебя найти, а я не знаю, что ему сказать. Они нас всех подозревают. Только бы он жив остался, только бы не умер.

Дверь приемной распахнулась, и оттуда выглянул худой высокий человек в штатском.

— Гранцов явился? — спросил он. — Как только появится, не отпускайте его, пожалуйста. Или как только выяснится, где он на самом деле проживает, сразу сообщите, мы в адрес товарищей пошлем. Так, теперь прошу зайти вас, девушка.

Вадим Гранцов присел на освободившийся стул, положив сумку на колени. «Вот теперь-то я точно напьюсь», — решил он, барабаня пальцами по выступающей округлости бутылки. «Как только выберусь отсюда, так сразу и напьюсь. Ну и денек выдался».

Секретарша вышла неожиданно быстро и сказала, глядя в сторону:

— Вадим, тебя вызывают.

Гранцов перекинул сумку через плечо и вошел в приемную. Там слоями висел табачный дым, и было очень душно, несмотря на распахнутое окно. Кроме высокого в штатском, в комнате было еще трое, и все они замолчали, разглядывая его.

— Гранцов? Вадим Андреевич?

— Так точно. А вы кто?

Они переглянулись, и сидевший за столом невнятно представился:

— Мы группа Петренко. Петренко — это я.

Он выглядел старше остальных, и Гранцов мысленно обозначил его «пожилым».

— А теперь вы, пожалуйста, покажите документы.

— Да не взял я документы, — с улыбкой сказал Гранцов, похлопав себя по карманам, где лежали его права и паспорт. — Сегодня новую робу надел, а паспорт остался в старой. Вот такая вот незадача.

— Напрасно, напрасно, — сказал толстый, в очках.

— Да я вам могу наизусть сказать все свои данные. Сказать?

— Ваши данные нам и так известны. Нам важно убедиться, что вы — это вы. Вы уже в курсе? Знаете, по какому поводу вас вызвали?

— Никто меня не вызывал, — сказал Гранцов. — Я на дежурство приехал.

— Сегодня ваша очередь? — спросил тот, который сидел на подоконнике. — В журнале ваша подпись стоит за вчерашнее число. И в графике написано, что вы дежурили одиннадцатого. А сегодня двенадцатое.

Вадим виновато развел руками:

— Ну что скрывать… Сами знаете, как это делается.

— Не знаем, поясните, — сказал толстый в очках.

— Ну, график у нас приблизительный, в жизни всякое бывает, иногда кто-то меня подменит, потом я его. Да, моя очередь была вчера, но я был занят, а сегодня я свободен, вот и приехал.

— Значит, это не ваша подпись?

— Считается, что моя.

— Ничего себе порядочки, — сказал толстый. — Да в три шеи гнать таких охранников надо.