Евгений Костюченко – Динамит пахнет ладаном (страница 62)

— Мы анархисты. Это значит, что мы враги государства. Любого государства. И любого правительства. Это значит, что мы открыто выражаем те чувства, которые испытывает каждый нормальный гражданин любой страны. Правительство является врагом любого фермера, любого бизнесмена, любого художника и любого мыслителя. Оно навязывает всем нам свою волю, оно всех нас грабит, оно насилует нашу душу и нашу мысль, и оно всех нас убивает. По приказу правительства люди убивают друг друга на войне, или посылают на смерть своих сыновей. Правительство — убийца, грабитель и насильник. Но сопротивляться ему решаются только анархисты. Точнее, только непримиримые анархисты. В нашем движении сейчас стало слишком много различных школ, кружков, сект. Мы называем себя непримиримыми, чтобы отличаться от всех остальных.

— Я видел разных анархистов, — сказал Хелмс. — Все они были из высшего слоя. Образованные. Даже слишком образованные. Да, среди них были мыслители и художники. Но ни одного бизнесмена или фермера. Ни одного инженера. Они могут произносить зажигательные речи, но сами не способны даже вставить запал в динамитный патрон. Один из них мог часами рассказывать мне о том, как замечательно будет устроено общество будущего, в царстве анархии. Он уехал в Россию, чтобы приблизить наступление этого царства. Но ему не удалось разрушить государство. Все, что он разрушил — это лишь гостиничный номер. Ну, и собственное тело, разумеется. Говорят, от него не осталось ничего. Только фальшивый паспорт.

— К чему этот печальный рассказ?

— К тому, что все анархисты, которых я видел, были мечтателями и пустозвонами. Да, они произносят вслух то, о чем думает каждый обыватель. Невелика заслуга — изрекать банальности. Но вы, «непримиримые», как мне кажется, сделаны из другого теста. Кто готовил подрыв нефтехранилища?

— Надеюсь, вы не рассчитываете услышать его имя и адрес?

— Меня интересует его профессия.

— Он военный.

— Среди вас много таких?

— Все, — спокойно сказала Вера.

И это была чистая правда. Ибо она с полным правом отнесла и себя к тому же сословию, к какому принадлежал Павел. А других соратников у нее не было.

Хелмс долго молчал, вертя в пальцах сигару, но не зажигая ее.

— В прошлый раз я говорил с Полом Орловым. Нам не дали закончить разговор. К сожалению. Если бы он сразу сказал, кого представляет…

— Он и сказал. Но вы не расслышали. Не захотели расслышать.

— Итак, вам нужен динамит.

— Не только. Нам нужно оружие. Нам нужны деньги. И нам нужен постоянный источник того и другого, — сказала Вера. — Потому что борьба будет долгой и тяжелой.

Она вздохнула, собираясь с мыслями. До сих пор ей было легко, потому что она говорила то, что привыкла говорить. Сейчас же предстояло лгать. Вера ненавидела ложь во всех ее проявлениях. Но в борьбе приходится использовать любое оружие.

— Безусловно, вам известно, что я прибыла сюда по заданию Бюро. Вам также известны мои задачи.

— Да, я всё знаю.

— Боюсь, не всё. Люди, которые прибыли вместе со мной, называют себя уполномоченными представителями Бюро. Однако по крайней мере один из них заслуживает того, чтобы предстать перед нашим трибуналом. По подозрению в измене. Мне удалось случайно обнаружить черновики зашифрованного письма. Знаете ли, многие наши товарищи действительно принадлежат к тому классу, о котором вы говорили. К разряду ораторов, трибунов, неспособных ничего сделать своими руками. К шифровальному делу они относятся с убийственной небрежностью. Мне удалось по черновикам восстановить текст письма. Речь шла о том, что груз, ради которого мы прибыли в Техас, будет направлен по согласованному маршруту. Порт Ричмонда в этом письме был назван точкой перехвата.

— Перехвата? — Хелмс прищурился.

— Не говоря уже о том, что одно только разглашение подобных сведений равносильно прямой измене, в письме было и кое-то еще, — продолжала Вера. — Называлась сумма, в которую этот человек оценивал весь груз. Исходя из этой суммы, он устанавливал размер своих комиссионных.

— Кто написал шифровку? — спросил Хелмс. — Куда она была отправлена?

Вера покачала головой.

— Я не могла установить с достаточной уверенностью. Но мне этого и не требовалось. Один из них — враг. Второй явно с ним заодно. Что мне оставалось делать?

— Уничтожить обоих, — жестко сказал Хелмс.

— Чисто мужское решение. — Вера поправила шаль, сползающую по волосам. — У меня не дрогнула бы рука, если б я решила их убить. Но что бы изменилось от этого? Враги давно свили гнездо в Лиге. Именно поэтому мы и решили действовать независимо от Бюро. Отныне его решения не имеют над нами никакой власти. И мы будем действовать так, как того требует революция, а не интересы частных лиц. Поэтому я и решила исчезнуть. Связалась с товарищами. И вот, после некоторых осложнений, я готова продолжить свою миссию. Но уже не от лица Бюро. А от лица «непримиримых».

Полковник Хелмс, так и не закурив, спрятал сигару в нагрудный карман сюртука.

— Я мог бы вам подсказать, кто был тот человек. Его звали Майер. Мой агент разоблачил его. И уничтожил. Как видите, мы с вами движемся в одном направлении.

— Майер? Уничтожен? — Вера едва не вскрикнула, но, сдержавшись, лишь хладнокровно кивнула. — Надеюсь, ваш агент не ошибся. Но вернемся к предмету разговора. Итак, нам нужен вагон. Полный вагон. И больше того, он нужен нам не здесь, а в России. Поэтому вы передадите нам не только груз, но и маршрут. То есть укажете нужных людей на всем его протяжении. И подробно опишете, как с ними связаться, как с ними говорить, кому сколько платить, и тому подобные детали. Подробности мы обсудим позже. Надеюсь, у вас найдется время для этого. Как нашлось сегодня. Вы готовы дать ответ прямо сейчас?

— Мое присутствие здесь — это и есть ответ, — важно заявил Хелмс. — Знаете, я никогда не испытываю чувства сожаления. Может быть, и стоило бы пожалеть о том, что наш предыдущий разговор был прерван самым бесцеремонным образом. Может быть, следует еще больше жалеть об убытках, нанесенных компании вашей акцией на нефтепроводе. Может быть. Но я ни о чем не жалею. Главное, что мы понимаем друг друга. Итак, как вы намерены использовать полученный груз?

— Как всегда.

— То есть, для так называемого безмотивного террора, — уточнил Хелмс. — И мишени будут подбираться по законам случайности, так? Я глубоко уважаю ваши взгляды. Возможно, в душе я даже больше анархист, чем вы, потому что мои претензии к правительству выражаются цифрами с большим количеством нулей. Но позвольте внести небольшую поправку в план нашей совместной деятельности. Да, вы вольны выбирать себе любую мишень. Но мне бы хотелось определить регион, где будет использован наш груз. А также характер этих мишеней.

— Пожалуйста, — сказала Вера. — Нам все равно. Посетители дорогого ресторана точно такие же пособники правительства, как полицейские, солдаты или работники нефтепромыслов.

— Прекрасно! — Хелмс не удержался от довольной улыбки. — В таком случае можете рассчитывать на то, что ваш источник оружия и денег будет поистине неисчерпаемым.

— Куда нам следует направить удар? — деловито спросила Вера, преодолевая отвращение.

— Кавказ. В частности, Батум. Нефтеналивной порт. Строительство трубопровода между Баку и Батумом. Любой объект с эмблемой БНИТО, «Каспийско-Черноморской нефтяной компании». Если вам удастся привлечь к участию в подобных акциях местные воинственные племена, наша помощь возрастет в десятки раз. Насколько мне известно, среди горцев идеи анархизма пользуются особой популярностью.

— Да, так и есть.

— Я знал, что мы сможем договориться, — сказал Хелмс, откидываясь на спинку дивана.

— Завтра за вами зайдет наш человек. Будьте готовы к поездке, — предупредила Вера. — Мы не можем больше терять ни дня.

Она хлопнула в ладоши, и экипаж остановился.

— Выходите, полковник. Вас отвезут обратно.

Хелмс выглянул из пролетки.

— Ага, нас сопровождали? Да, вы сделаны из другого теста. Никогда не думал, что у анархистов может быть такая четкая организация дела.

Наверно, никогда еще мексиканскую границу не нарушал столь внушительный караван с контрабандой. Три десятка тяжело нагруженных мулов в сопровождении двух дюжин всадников пересекли Рио-Гранде на рассвете.

Орлов ехал в головном дозоре вместе с подручными Хелмса, Гарри и Майком. Когда они выбрались из прибрежных камышей, их встретил местный проводник. Он был в мундире жандарма, но вместо форменной шляпы песочного цвета на его голове красовалось роскошное черное сомбреро, богато расшитое серебром.

— А где Мэтью? — спросил он вместо приветствия.

— Его сегодня не будет, — ответил Гарри.

Мексиканец яростно выругался, ударив кулаком по седлу.

— Вот подонок! В прошлый раз он играл в долг! Я платил за него! Сорок песо! Он обещал отдать со следующим конвоем, я столько ждал, и что же я получил? Опять обманул, проклятый гринго!

Он поднял коня на дыбы, разворачиваясь.

— Что встали? — крикнул мексиканец, оглянувшись. — Двигайте за мной. Пошевеливайтесь, если хотите до ночи попасть на станцию.

Мулы один за другим выбирались из камышей и скапливались на песчаной отмели. Охранники перестраивали их парами, чтобы колонна была не такой длинной. Вместе с ковбоями Мэнсфилда по отмели носились индейцы, которые пришли вместе с Кливлендом. Сам старый вождь в стороне сидел на своем мустанге, равнодушно глядя на суету погонщиков. Орлов подъехал к нему.