Евгений Костюченко – Динамит пахнет ладаном (страница 30)

С прибытием поверенного Гочкиса агенты компании «Стальная Звезда» перестали свысока посматривать на приезжих и забегали как белки в колесе. Они установили семь адресов в Денвере, где могла скрываться Муравьева. Для наблюдения за ними были привлечены люди со всех линий, которые обслуживались компанией. Трое суток непрерывной работы не дали никаких результатов.

На четвертый день Билл Смит сообщил, что профессор Фарбер собирается в поездку.

— Полагаю, мы сможем, пользуясь его отсутствием, проверить, кто живет в его доме, — сказал он. — У нас есть возможности сделать это в рамках закона.

— Если у вас есть такие возможности, зачем было ждать, пока он уедет? — спросил Захар.

— Фарбер дружен с губернатором. Его нельзя трогать. Но! — Смит важно поднял палец. — Но мы провели с ним работу. Вечером в клубе его вовлекли в интересную беседу. Речь шла о беглой политической преступнице. О нигилистке, которая может повлиять на репутацию страны. И о недальновидных гражданах нашей страны, которые покрывают террористов.

— И что? — спросил Тихомиров. — Сразу после этой беседы он засобирался в дорогу?

— На какой поезд он взял билеты? — одновременно с ним спросил Захар. — Сколько билетов?

— Нет, он не брал билеты. Он только объявил на кафедре, что собирается навестить колледж в Колорадо Спрингс, позаниматься там в библиотеке.

— Что же он, пешком туда отправится?

— Там ходят дилижансы. Но у профессора есть и своя коляска, свой кучер. Он, я думаю, поедет на своих лошадях.

— Зря вы напугали старика, — махнул рукой Тихомиров. — Лучше давайте устроим облаву на окраине, где живут работяги. Вытащим мадам Муравьеву из погреба и предъявим ее европейским газетам.

— Предъявим ее тело, — добавил Захар. — Пусть в Европах знают, что здесь с террористами разговор короткий.

— Мы не устраиваем облав, — отрезал Смит. — Но вам следует подумать о Фарбере. Мне кажется, вы недооцениваете эту фигуру.

Едва Билл Смит вышел из номера, Тихомиров вскочил с кресла и принялся расхаживать по комнате, возбужденно потирая руки.

— В дорогу, в дорогу, мистер Фарбер, счастливый путь!

— Если в дилижансе поедет, мне нужно будет три фунта и ударный взрыватель, — сказал Захар.

— Даже и не думай! — Тихомиров остановился и всплеснул руками. — Ни фунта, ни золотника! После того вагона нас близко к динамиту не подпустят! Ты разве не понял? Они хотят ее арестовать! У них закон! Она в бегах, ее схватят, и только потом отдадут нам. Только потом! Никаких острых акций до ареста!

Захар закурил папиросу.

— Ты, Гаврила Петрович, помнится, в Париж торопился? — Он смотрел на него, щурясь от дыма. — Так можешь более не торопиться. Потому как застрянем мы тут надолго. Думаешь, они ее возьмут? Им за ней бегать и бегать. Да мне-то что? Мне — трава не расти. Мне и тут хорошо. Я в Париж не рвусь. Только ты сам же давеча говорил, что местным доверия нет, а теперь им и карты в руки…

— Что предлагаешь? — перебил его Тихомиров.

Захар сбил пепел ногтем на ковер.

— Исполним, как в Белостоке, в восемьдесят восьмом году. Там мы ходили на почтмейстера. Карету догоняем, бросаем в окно. Я тогда запасным стоял на другом повороте, всё видел. Думал, метальщика в клочья порвет. Ан нет. Карета крепкая, всю силу внутри удержала. Нашего только наземь толкнуло воздухом, он подскочил и — ноги в руки, только его и видели. А ведь в трех шагах стоял, не далее.

— Сказки.

— Не сказки, а точный расчет. Первое — заряд был всего фунт. Второе — да, бросал-то он с трех шагов, так ведь карета катилась. Пока взорвалось, она уж отъехать успела. И третье — карета в щепки, кто в ней сидел — в лепешку. Вот вся сила-то на это и ушла. А по сторонам удара, считай, и не было. Главное, чтобы карета была крепкая, закрытая, тяжелая. Если они на дилижансе поедут — фунта два хватит. Только бы в окно попасть.

— Не думай об этом! И не говори мне больше о взрывах! — воскликнул Тихомиров, хватаясь за голову.

— Пожалуйста, если ты настаиваешь, изволь, не буду говорить. Но ты ведь и сам внутренне со мной согласен.

— Что у меня внутреннее, то только меня одного и касаемо. А ты можешь все дело погубить своими выходками! Хочешь, чтоб от нас отвернулись? Хочешь с пустыми руками вернуться?

— Пожалуйста, я молчу, более ни слова от меня не услышишь, — рассмеялся Гурский. — Только я-то никуда возвращаться не собираюсь. Посажу тебя на пароход и — гуд бай.

— Это мы еще посмотрим, гуд бай или не гуд бай, — остывая, пробормотал Тихомиров. — Как организация решит. Понадобишься для дела в Европе, значит, вместе и отбудем. А в Европе дел много будет, я чувствую. И больших дел, очень больших. Как раз по тебе.

Захар сразу стал угрюмым. Похоронив папиросу в цветочном горшке, он откашлялся и спросил:

— До Европы далеко, а Муравьева рядом. С ней-то как быть?

— Пойду потолкую о ней с Гочкисом. Если он и в этот раз ее прозевает, не сносить ему головы. Смит — тюфяк, рохля, его близко нельзя подпускать к таким делам. Пусть Гочкис сам займется. Найдет нужных людей. Хотят ее арестовать? Хотят, чтобы все было по закону? Пусть по закону решают. А там поглядим.

Гек Миллс без особой охоты приехал в Денвер. Подзаработать, конечно, никогда не мешает, но зачем для этого тащиться в Колорадо? Еще и года не прошло, как они с Мэтью Стиллером наделали шуму на местной линии, подорвав почтовый вагон. Работали без масок, пассажиры видели их лица, а у Гека осталось много знакомых в Колорадо, они тоже могли быть на том поезде. Один сболтнет, другой разнесет, так, глядишь, на каждом углу и будет висеть твой портрет с обещанием премии.

Не хотелось ему ехать в Колорадо, душа не лежала. Но пришлось. Утешало лишь то, что на этот раз его назначили старшим. Пока Стиллер отлеживается в больнице, ребятами будет командовать Гек. А уж он-то постарается не упустить свой шанс. Покажет, на что способен. Стиллер, конечно, крут, ничего не скажешь. По крайней мере, был крутым, пока не побывал одной ногой на том свете. А вот каким он вернется с больничной койки, это мы еще посмотрим. Еще посмотрим, кому будет больше доверять Полковник.

Ночью они сидели в салуне напротив профессорского особняка. Парни по очереди караулили у садовой решетки. Дежурили парами. Как что-нибудь заметят, один оставался на месте, а второй бежал в салун докладывать.

Профессорскую коляску стали запрягать на рассвете. Гек растолкал приятелей, заснувших на лавках, и сам отправился к особняку. Спрятавшись за кустами, он видел, как пролетка подкатила от конюшни к крыльцу. Судя по звукам, в нее погрузились несколько человек. Потом раздался тихий стариковский голос:

— Да-да, не стоит обо мне беспокоиться. До свидания!

Лошади тронулись, под колесами захрустел песок, и коляска выехала из ворот. Кожаный верх был поднят и застегнут, и нельзя было разглядеть, кто сидит внутри. Но Гек знал, кто там.

Подождав, пока коляска отъедет подальше, он вернулся в салун.

— Они двинулись на Инглвуд. Обгоним их и подождем за мостом. Посмотрим, куда свернут.

— А если не свернут? — спросил один из местных. — Так и будем пасти их до самого Колорадо Спрингс?

— Так и будем, — кивнул Гек, дружелюбно улыбаясь, а сам подумал: «Вот тебя-то я первым отправлю под пули».

С местными всегда так. Выделываются. Думают, что они тут умнее всех. А ведь наверняка Гочкис говорил им то же самое, что и Геку перед отправкой. Мол, забудьте, кто местный, кто пришлый, все работаем в одной команде, все мы ребята с одного двора, а наш двор — от океана до океана. На словах-то все складно выходит, а на деле по-другому. Чужаки пришли, отработали и ушли. А местным тут жить. И если пострадает кто-то из их знакомых или даже родственников, жить им тут будет несладко. Придется убираться отсюда. Как и Геку пришлось уматывать из Колорадо когда-то. Да, если считать, что твой двор от океана до океана, тогда совсем другое дело. Тогда незачем привязываться к какому-то жалкому уголку. Кочуй себе и кочуй, и всюду ты дома. Или, наоборот, всюду ты бездомный.

Поселок Инглвуд расположен южнее Денвера. Его дощатые бараки и россыпь брезентовых палаток занимают все русло пересохшей речки. Речка, надо полагать, и пересохла оттого, что на ее берегах поселилось слишком много народа. И какого народа! То были старатели, прошедшие суровую школу Калифорнии и Невады. Для своих лотков они отводили от реки целые каналы и перемывали горы породы в поисках золота. Вот речка и пересохла. Остался старый мост, за которым начинались три дороги. Одна, пошире, вела вдоль железнодорожной линии на юг, в Колорадо Спрингс. Вторая заворачивала на восток и уходила в степи, к Туманным холмам, к индейским резервациям и обширным пастбищам, во владения «мясных баронов». Третья же дорога, которая сразу после моста превращалась в широкую извилистую тропу, поднималась в горы и уводила на запад, к скалам. Гек знал, что профессор собирался ехать в Колорадо Спрингс. Но у него было предчувствие, что старик водит всех за нос. К чему эти ночные сборы? Почему вообще надо было гонять лошадей, а не сесть в чистый вагончик да и доехать за пару часов? Нет, старик свернет. Но куда?

В рассветный час дорога была пустынна, и они издалека заслышали приближение профессорской коляски. Вот ее колеса дробно прогремели по доскам моста, и лошади сбились с шага, затоптались, сворачивая на каменистую тропу.