Евгений Кострица – Эволюция (страница 2)
– Не надо. Пусть следит за Плутоном. Сегодня для них трудный день, – качнула головой Анна, стараясь на него не смотреть. Всё ж душа до сих пор не остыла. Да и выбора на станции, собственно, нет.
– Она и так от него не отходит! – фыркнул насмешливо Эдик. – Прощается, едва ли не плачет. Не жаль разве ее?
– Это нормально, у нее всегда так. Что встал-то? Шевелись и живее!
Анна раздраженно нажала на кнопку, и мужчина с силой потянул ручку к себе. Зашипев, дверь шлюза чуть вышла из ниши, стравив лишний воздух.
Эдик, разумеется, прав. В привязанности Морозовой к Плутону было нечто болезненное. Архивируя прежнюю версию, Татьяна нервничала часто до слез, ведь тем самым, как считала, ее убивала. Вот и сейчас она по-своему прощалась с машиной, в то время как Павел занимался стыковкой.
– Осторожнее, дурень! – огрызнулась Анна, когда висящий в воздухе Эдик едва не заехал ей локтем в лицо. Неуклюж как всегда. Руки не из того места растут, но с мозгами у него было в порядке.
– Ну не шипи, – примирительно протянул он. – Вечно цепляешься, чем я так плох?
– Член вялый, вот чем! – бросила, точно ужалила. И покраснела, каясь, что сорвалась.
– Недобрая ты, Аннушка, баба. Чуткости нет, потому-то всё и так… – скорчил скорбную рожицу тот.
– Что, теоретики, закусили удила? – хихикнул у них за спиной бесшумно подкравшийся Павел. Стыковку пилот провел безупречно и, видимо, пришел им помочь. – Умные ж люди, а точно дети.
– Ты, ковбой, лучше бы пошел к Плутону свою Танюху наведать. А то, поди, уже имя не помнит твое! – процедил Эдик зло.
Паразит знал, как задеть за живое. Вторая пара так не ругалась, но идиллии отношений нету и там. Морозова к Тюмину давно охладела. Похоже, он был ей просто не нужен. Все свое время она уделяла Плутону, а тот, видимо, сумел затронуть какие-то ее тайные струны. Анна не раз пыталась поговорить об этом с Татьяной, но словно натыкалась на стену. Коллеги, но не подруги. Скорее, сокамерники, объединенные общей работой. Всё для нее.
Но психологический климат в коллективе ни к черту. Взгляд Павла стал холодным и острым как нож. Конфликт зрел давно. Сейчас перетрусивший Эдик бы уже извинился, но в присутствии Анны не мог сдать назад.
– Так, заткнулись оба! – рявкнула она, брызнув слюной. – Шустрее носите, столько работы еще!
Ее, действительно, много. Шаттл привез топливо и тонны крайне необходимого груза. А главное – новые платы для обновления прошивки нейронной сети.
Павел молча кивнул, давая понять, что не создаст новых проблем. Он пилот, а не ученый. У яйцеголовых, как их называл, здесь в разы больше забот. И от того, как их решат, зависит, когда ЦУП вернет всех домой.
Шлюзовой отсек наполнил приглушённый гулом сервоприводов, когда массивные створки раскрылись, обнажая внутреннее помещение шаттла. Павел первым проскользнул в тесный лаз, не делая лишних движений. В условиях невесомости он плавал как рыба. За ним, неуклюже перебирая руками по направляющим, последовал Эдик.
– Начинаем! – скомандовала Анна, сверяясь с планшетом. – Сначала оборудование по номерам, топливные ячейки закинем потом. Только не раздавите здесь ничего.
Павел отстегнул крепления первого контейнера, и с усилием толкнул его к Эдику. Тот, чуть касаясь, осторожно сопровождал ящик к Анне, предупреждая вращение. В отсутствии веса масса никуда не девается, и через час тяжелой работы все порядком устали. Выступивший на лицах пот не катился вниз, а оставался на месте или плавал вокруг мелкими каплями, что очень мешало. Его приходилось тряпкой ловить.
– Осторожно! – крикнул Павел, когда контейнер чуть ушел влево. – Эдик, правый край же заносит!
Якерсон дернулся слишком уж резко, и его самого повело в сторону. Чертыхнувшись, он ухватился за поручень. Анна погасить вращение уже не смогла, и ящик стукнулся в перегородку. От легкого хрустящего звука у нее замерло сердце.
– Твою ж мать! – глухо ругнулась она. – В нем самое ценное!
– Аннушка, ценное здесь. – Постучал себя Эдик по лбу и, видимо, сейчас был серьезен. – Вот его берегите.
– Молись, чтоб ничего не сломалось! – почти простонала она. – Следующий грузовик через полгода!
– Если к нам еще что-то пошлют, – добавил с ухмылкой пилот.
«Ты этого только и ждешь» – подумала Анна, удержавшись от того, чтобы не сказать это вслух. Тюмин не скрывал, что не ждет успешного окончания миссии, мечтая поскорее вернуться домой.
Женщина чувствовала, что смертельно устала, но ей хотелось как можно быстрее установить оборудование, сменить прошивку Плутона и посмотреть, что это им даст. Если и сейчас не получится, то придется вернуться ни с чем, ведь непонятно, что можно сделать еще. Но Анна еще надеялась на скорый научный прорыв.
И он вроде близок. На Земле ее концепцию рассмотрели, одобрили и выслали шаттл. Павел – технарь, его пессимизм можно простить, в нейробиологии не понимает вообще ничего. Как и сами нейробиологи в мозге, если начистоту. Они знают его строение, наблюдают процессы, но феномен сознания объяснить не способны. Мы двигаемся наощупь, тыкаем палочкой, пытаясь понять, где «звенит». Мозг пока для нас – черный ящик. Во вселенной сложнее него нет ничего.
Сегодня мы можем смотреть на образы, которые ум создает, но эти образы не могут увидеть субъект – сознание, что содержит всё это в себе. Оно не познаваемо, поскольку само познает. Мы испытываем гнев, любовь и всё остальное через субъект, но не можем с помощью гнева, любви и всего остального увидеть субъект. Но смотря внутрь, в свой источник, находим лишь маску, не зная того, что за ней. А вслепую что можем создать?
Несколько часов Анна не находила себе место, дожидаясь, пока Якерсон установит и проверит все оборудование. Поврежденное при разгрузке тщательно осмотрели и прозвонили. Несколько плат пришлось перепаять, благо бортовой принтер умел печатать и микросхемы. Эдик клялся, что будет работать. На всякий случай за ним всё проверил Плутон.
Новый подход и концепцию разрабатывал он. Это было вопиющим нарушением всех жестко установленных правил. Машина не должна сама себя улучшать! Именно поэтому их держат здесь. Но сама Анна придумать ничего не могла, а раз так, то почему не использовать нейронную сеть? Глупо игнорировать такой инструмент. На Земле такой вольницы им не дадут, а здесь эта возможность всё еще есть. Да и что может случиться? Плутон физически отделен от общей сети. Новый блок защиты они получили и контролируют его каждый шаг.
Наконец, всё готово. Все четверо застыли у мониторов. Кульминационный момент.
– Порядок? – спросил Эдик, нетерпеливо потирая ладони.
– Выйдите, я попрощаюсь, – почти всхлипнула стройная светловолосая девушка у терминала. Жемчужинки слез печально плавали перед лицом.
– Опять за свое… Морозова, хватит играться! – рявкнула Анна. – Архивируй его!
– Пыжик, прощай. Спокойного сна… – Татьяна провела мокрыми пальцами по терминалу, словно пытаясь ощутить что-то с другой стороны монитора.
– Джойстик его еще поцелуй! – поморщился Эдик. – Павлуш, а ты что молчишь? У вас так нормально?
Тот лишь отмахнулся, ничего не ответив. А на мониторе перед девушкой побежали белые строчки:
– Бр-р… эпитафию себе сочинил? Поэта, штоль, в него закачала? – подмигнул Эдик Павлу. – Вот, брат, как надо! Чем бы детко не тешилось…
– Заткнись, идиот! – Анна смерила его презрительным взглядом.
Татьяна запустила команду архивации и, откинувшись в кресле, закрыла лицо руками. По потемневшему сразу экрану прожорливой белой змеей поползла полоска прогресса. Через пару минут всё было кончено.
– Ядро убрать в стойку! – холодно приказала Анна.
Она не отводила взгляда, пока Эдик не перенес диск из терминала в стойку для архивации, после чего сама заперла ее на ключ. Теперь в ней тридцать две версии Плутона, каждая из которых проходила свой особый цикл обучения.
Три десятка личностей, как считала Татьяна. К одним она была равнодушна, других не любила, а к некоторым, как к этой последней, почему-то привязывалась, считая, что «в них есть душа».
Эдди подкалывал ее: «Что есть душа? Ты же ученый. Дай определение! Неизменна она или нет? Обусловлена чем-то?»
Татьяна, разумеется, видела логическую ловушку в вопросе, поэтому сразу посылала подальше. Но дело свое знала прекрасно. Обучение Плутона всегда только на ней. Выпестовывала его, как драгоценное семя, но сам подход не менялся.
Расшифровка человеческого генома значительно облегчила процесс. Уже был известен алгоритм эмбрионального развития мозга, а что самое важное – ученые знали, как он работает в реальном времени при развитии плода. Оставалось только смоделировать этот процесс посредством системы программ, имитирующих своевременное включение и отключение генов, чтобы получить «новорожденного», которого можно обучать, как человека.
После этого ему скармливали разные базы данных, прогоняли тысячи циклов и смотрели на результат. Уникальное «воспитание» давало столь же разный эффект. Возникающие эмерджентные свойства не могли быть предсказаны и порой удивляли, но этого мало, чтобы сделать машину живой.