Евгений Коско – Радио Пророка (страница 6)

Второго не существовало. Точка. В 16 лет Логан побеждал парней двадцатилетних.

Дочь росла в тепличных условиях, так как мать не думала, что из женщины может вырасти что-то духовно большее. Как же она ошибалась. Жизнь её свернула на религиозный путь.

Гера росла в доме-интернате. Была сиротой. Не видела своих родителей. В детстве часто фантазировала, как у неё будет семья, как она будет мамой, как будут любящие дети. Часто проецировала, программировала себя на это.

Религиозный подтекст вплетён особенностью случая. Её единственная и лучшая подруга заболела ветрянкой. Это очень взбудоражило нашу мать.

Воспитательница предложила помолиться. Сказала: чем настойчивее будешь это делать – тем лучше результат придёт. Семь дней она молилась по два часа. Подружка вылечилась. И нашла родителей. Больше она её не видела. И Гере приятно думать, что у неё всё хорошо.

Вопрос, который она задала сыну, был глубже её самой.

Увидев убегающего сына, она ошарашилась. Не понимала, что происходит. Сжав сильно руки, еле сдерживаясь от непристойностей, она закрыла глаза и вспомнила технику дыхания, которую ей в молодости научил муж.

И видя всё это, понимая отчасти ситуацию, Карл, спустя паузу, сказал утешение – но от чистой души: – В такие моменты я понимаю, почему тебя люблю.

Он не стал добавлять о силе её поступка. Любимый сын – на вопрос, который она не вкладывала достаточно глубины, но который был фундаментальным – просто убежал. Она упала в своих глазах ещё больше.

Но сдержанность матери, которая души в нём не чаяла… Внутри она страдала. Мучилась. Ей было больно, неприятно и противно. Он понимал её мотивы. Она не принимала мотивы Логана – то бишь сына. Из-за ограниченности своего кругозора и отсутствия банального общения.

Карл восхищался ею. Просто восхищался. Смотрел – и его любовь расцветала.

Он подошёл, хотя понимал, что это может быть опасно. Нежно обнял за талию. Потом стал перед ней. Поцеловал в лоб. Нежно взял её сжатые в свои – более нежные, из-за отсутствия физического труда – руки. И сказал:

– Вдох… выдох… вдох… выдох… Я буду любить тебя всегда. Ты – лучшее, что есть в моей жизни.

А Гера? Что Гера… Мир её рушился стремительно. Но конструкция мировоззрения была устойчива – из-за возраста и мужа-психолога, с которым в браке она немало лет.

Ей казалось, будто она умирала. Но это просто приходило осознание: её ребёнок взрослеет.

Она простояла так минут десять. Хотя казалось – целая вечность прошла.

Затем, взглянув на мужа – всегда твёрдого, жёсткого, уверенного в себе, прячущегося за интеллектуальной маской – произнесла фундаментальную фразу. Простую, но столь глубокую, насколько это возможно. Каждое слово – вбивало в сердце:

– Я люблю тебя.

И в момент произошло необъяснимое. Напряжение – куда-то ушло. Всё забылось. Она смотрела на мужа совсем по-другому. Как будто увидела его ещё больше.

Они стояли абсолютно голые друг перед другом. Это было сегодня. Это было чудо. Подобного она не испытывала. И понимала, что вряд ли испытает. Да – это было неважно.

Муж смотрел на неё без своей замыленной маски знаменитого психолога. А она смотрела на него не как на спутника всей жизни, а ещё глубже – как на человека, которого любит без условностей.

Она уже не думала о сыне даже. Хотя даже к нему в моменте – потеплела.

Они испытали то, что многие пары не испытывают никогда. И они понимали это.

Глава 12: о Карле.

– После этого блаженного чувства Карл – как рыцарь, ему казалось – пошёл мстить за буйство сына. И отомстить он мог только на шахматной доске.

Сперва, погодя, расскажем, что за человек перед нашим взором.

Родился в семье психолога и преподавательницы. Приверженность дисциплине – муштра, вбитая с молоком матери. Отец его был отстранен и манипулятивен одновременно. Это давление с двух сторон и сделало Карла частично отстранённым, но тёплым со своей дочерью и податливым с женой – хоть и в грубой обёртке.

В психологии он добился успехов, ярче, чем его отец. Его научная работа о социальных паттернах людей входит даже в программу университета города. И вот эта борьба с отцом сделала Карла однобоким по отношению к сыну.

Сын – конкурент за главенство в семье. То, что он был основным кормильцем, его не утешало. Ему не нравилось, что его сын видит мир более полным – или пытается его видеть. И он это чувствовал, но не подавал виду.

А дочку он любил. Баловал подарками – по поводу и без. Всегда нарядная, всегда красивая. Что также не могло не повлиять на нашего героя.

У них бывали даже психологические споры с сыном. И сын был очень аргументирован в своих доводах. Что не могло не пугать и немного разочаровывать отца. Потому что отец видел в нашем герое – писателя, что весьма логично, психолога, и на худой конец – преподавателя философии.

Философия стала очень востребованным предметом в их современном обществе, как считал – и не безосновательно – Карл. Ибо мост между верой и наукой лежит только через философию. А в ней сын был заметно сильнее отца.

– Сын воспринимал этот мир как боль, переходящую в личный опыт.

Отец видел конфликт, но зерно здравого смысла говорило ему: – Философия может изменить этот мир. Вера – почти мертва. Наука – пиршествует. Нужно обратиться к философии – матери наук.

Это – единственная мысль, которую он вынес из баталий с сыном. В остальном – не принимал его видение.

Партия в шахматы, которую он назначил сыну, была как бы вызов всему мировоззрению сына. Попытка вернуть отцовский авторитет, казалось, который он утратил. Попытка повлиять на сына, наставить его на путь истинный.

А сын понимал всё это. Но с одним «но»: авторитет отца он не терял. И наш молодой гроссмейстер понимал, что будет распинать это уважение, которое отец думает – и так подорвано.

Глава 13: Партия с сыном.

Отец сидел, вооружённый. Не просто интеллектом – искусственным абсолютом, тем, кого не мог победить никто. Он был уверен. Он был спокоен.

Сын молниеносно сыграл e4. Классика. Но не учебник. Это был порыв – как первый крик младенца, как удар сердца, который не просчитает ни один алгоритм.

Экран моргнул. ИИ ответил: – Qh6.

Слабый. Не просто слабый – загипнотизированный. Полоска преимущества солгала. Отец почувствовал неладное. Но было уже поздно.

– Bc4… – и всё стало ясно.

Он умер. Не физически. Он умер как авторитет, как непобедимый, как тот, кто «знает лучше».

Остальная партия – топтание на могиле. Он осознал это не сразу. Секунды длились дольше, чем минуты утешения с женой. Глаза горели. Надежда была. Но она была абсурдной.

– Qxf7+ – шах.

Отблеск. Но уже не борьба, а признание величия. Сын стал больше, и это пугало. Отец чувствовал – ему тесно в теле.

– Ke7 → Qe6 – и всё.

Экран погас. Компьютер вырубился. Ошибка. Карл был пуст. Партии не было. Но боль была. И унижение.

Он – беспомощен. Звание «отец» – под сомнением.

– Застрелиться? – казалось легче.

Он поехал к сыну. Уточнить. Последний ход. Может, он не видел? Может, это ложный образ психики?

Но экран был мёртв. Король не пал. Он не успел.

Он должен был идти на плаху. Но не хотел.

И в этот момент – вдох, выдох, тот самый, что он советовал жене. Не сработал.

Мать – неоспоримая глава. Он – психолог, погрязший в собственной ловушке.

Глава 14: Нераспустившийся цветок.

Блуждание нашего героя, после партии с отцом привело его прямиком в бар. Он не думал о смелости – просто подошёл к той самой принцессе. Она была восхитительна. Цветок среди сброда. Именно в такой почве расцветают самые потрясающие цветы.

Она улыбалась всем – замечательной улыбкой. В ней было что-то латинское и что-то европейское одновременно. От южных красавиц она взяла внешность, но глаза были по-европейски мудры.

Он заговорил с ней. Но давайте отмотаем время назад – и посмотрим на ситуацию с точки зрения Марго. Так её звали.

Марго – 22-летняя девушка с пышной фигурой и чёрными волосами. Мать – мексиканка. Отец – типичный американец, взявший красавицу-жену из прихоти. Он был тираном. Жёстким и жестоким. Мать не выдержала, убежала, оставив его с дочкой. Прямо во время природного катаклизма, о котором поведаем вам позже. Надеясь, что с дочкой он будет мягче в тяжёлые времена.

Улыбка, которой Марго ослепляла всех, – выкована в боли. Она понимала, что иногда её улыбка смягчала жёсткого отца. Натянутость этой улыбки не замечал даже он. Хотя он был пропитый писатель, написавший один средненький роман и живущий за его счёт.

Она улыбалась и мне искренне. Но порой уже не могла различить – где искренне, а где нет. Маска превратилась в лицо. Так, что никто не мог отличить её от неё.

Она встречалась с парнями, но те напоминали ей отца. Она тянулась к таким. С явно высшим потенциалом, чем это заведение, чем это положение, выбирала пропойцев с характером. И всегда больно с ними рвала. Потом искала нового, чтобы отбиться от старого.

Но с этим решила покончить. Уехала от отца. Снимает с подружкой – официанткой из того же бара – небольшую захудалую комнату по скидке у владельца.