Евгений Косенков – Шинни (страница 5)
Что творится на стадионе словами не передать! Неимоверный общий вздох разочарования! Мне кажется, что воздух раскалился от мощной энергетики сотен болельщиков! И сейчас не минус, а плюс тридцать!!!
«Динамо» бросается в атаку! Ведь это кубковая игра, и проигравший вылетает из турнира! К тому же времени остаётся не так много! Это тоже заставляет нервничать!
Якушин перешёл из полузащиты в нападение и начинает атаку через Чернышёва. Петров пробил по воротам, но мяч угодил в защитника и отскочил в поле. Александров подхватывает мяч! Обводит одного, второго, третьего! Последний игрок обороны пытается в падении зацепить конёк Александрова, но у него не выходит!
Звонарёв вынужден вернуться на свою половину поля и начать атаку заново.
Александров мчится на встречу с вратарём! Тот не дожидается, когда форвард с ним сблизится, выкатывается навстречу! Александров переносит центр тяжести на левую ногу и перебрасывает мяч через Степанова! Тот провожает круглый снаряд обиженным и удивлённым взглядом! Но Смирнов в падении цепляет мяч и не даёт ему пересечь линию ворот! Васильев!!! Левый полусредний стремительно вырвался вперёд и всё-таки направляет мяч в сетку столичных гостей! ГОООООООООООООЛ!!!!!!!
Стадион потонул в гуле оваций, криков и скандирования! Мне приходиться зажимать уши! Накал страстей с поля перекинулся полностью на стадион! Мне кажется, что лёд начал таять! Свисток судьи! Победа!!! Сборная Новосибирска обыграла «Динамо» 4:2 и прошла в следующий раунд! И пусть это больше похоже на чудо! Но это, товарищи, реальность!
Глава 3
Телеграмма Новосибирского обкома комсомола в редакцию «Комсомольской правды» о победе хоккейной сборной Новосибирска над московским «Динамо»: «… матч проходил тридцатиградусном морозе хорошем темпе закончился четыре два пользу Новосибирска». Подпись первый секретарь Новосибирского ОК ВЛКСМ Морщаков Г.Ф.
Четыре тысячи зрителей присутствовало и поддерживало команду на этом историческом матче. В матче, который надолго остался в памяти жителей города, как любителей спорта, так и тех, кто в то время слышал о нём.
Заседание в обкоме партии шло уже третий час, когда, наконец, добрались до спортивного вопроса.
– Товарищи, уже поздно, но у нас остался вопрос по поводу подготовки команды на четвертьфинал кубка. Соперником, скорее всего, будет ЦДКА. Прошу высказаться вкратце, – председатель Новосибирского облисполкома Иван Тимофеевич Гришин провёл ладонью по волосам, и устало откинулся на спинку кресла.
– Что тут говорить? Румянцева оставить у руля сборной, команду оставить в том составе, который добился успеха. Это лучшие игроки Новосибирска.
– Мнение комсомола понятно, – кивнул Гришин. – Ещё есть какие-то предложения?
– Усилить паёк на это время, и не отвлекать ни на какие работы.
– По поводу пайка решить можем, а вот насчёт работы не получится. Если с военными как-то можно договориться, то у остальных смены на заводе. И по поводу пайка, товарищи, не мне вам говорить. За время пока идёт война мобилизовали всё, выжали всё, что можно. И это нам ещё аукнется. Посевные площади сократились, урожайность снизилась, поголовье скота….
Гришин устало махнул рукой.
– Иван Тимофеевич! – Шалошко даже встал из-за стола. – Я уже не раз поднимал вопрос о канадском хоккее! Моё мнение остаётся неизменным! Я как настоящий коммунист требую запретить играть в капиталистический хоккей с шайбой! Александров…
– Кузьма Иннокентьевич, не нам с вами решать о запрете того или иного вида спорта в стране. Это первое, – вступил в разговор Тимофеев, тоже встал со стула и бросил на стол карандаш, который держал до сих пор. – А второе, как понимать вас? Вы настоящий коммунист, а мы здесь кто? Не настоящие коммунисты? Так, получается, по-твоему?
Шалошко поправил галстук и оглянулся на дверь, словно собирался бежать.
– Это я к слову…
– Ясно. Присядь Сергей Александрович, не мельтеши, – кивнул Гришин. – Вы, товарищ Шалошко, хоть и присланы из Москвы, но ведёте себя как ребёнок, в голову которому втемяшилось, что вот это надо запретить, и не следите за всеми тенденциями в мире. А надо бы! Оставьте спорт компетентным товарищам, и занимайтесь сельским хозяйством! Про Александрова забудьте! Парень два тяжёлых ранения и три лёгких имеет! Недавно на него награда пришла «За боевые заслуги». А ты его пытаешься с грязью смешать! В игре с москвичами он выглядел здорово! И кто знает, не будь у нас Александрова, выиграли бы этот матч вообще? А то, что с подростками возится, так это поощрять надо! Шутка ли, целую команду создал в одиночку! Кстати, Иван Иванович, вы ещё не ездили в Мошково?
– Пока нет, Сергей Александрович, хочу поехать вместе с Александровым.
– Это правильно. Военные не надумали взять под крыло мальчишек?
– Курдюмов согласовывает пока по инстанции.
– Хорошо, Иван Иваныч, держите меня в курсе событий.
После закрытия расширенного заседания обкома КПСС, Иван Иванович Цыба долго думал об этом парне, Александрове, и его начинании с канадским хоккеем. С одной стороны этот вид спорта не запрещён, но и распространения на территории СССР до войны не получил. Факт того, что мальчишки, оставшиеся без отцов, занимаются не грабежами, а спортом, перевешивает всё вместе взятое! Мальчишки при деле, на виду, не болтаются, чёрт знает где. Хотя в сельских районах они и так не болтаются. Не город. Работы хватает с лишком.
Победа над «Динамо» никого не оставила равнодушным. Генерал-лейтенант Курдюмов вызвал своих «лейтенантов» и каждому пожал руки.
– Александров, вы оправдали все надежды. Илья Сидорович в вас не ошибся! И теперь вот не знаю, радоваться или нет. Пришла бумага о принятии вас на курсы лейтенантов. Придётся ехать в Москву. А значит, переманят вас столичные в свои ряды. Как пить переманят. Но это вопрос спортивный. А сейчас я бы хотел перейти к другому событию, не менее, а может даже и более важному, – Курдюмов кашлянул в кулак, поправил рукав и взял в руки красную папку. – За проявленный героизм и находчивость в бою, за сохранение имущества в боевой обстановке, мужество и проявленную храбрость наградить рядового Александрова Константина Николаевича медалью «За боевые заслуги»! Сержант Александров!
– Я!
– Ко мне!
– Есть!
Костик, немного ошарашенный от неожиданной новости, строевым шагом подошёл к генералу.
– Товарищ генерал-лейтенант, сержант Александров по вашему приказу прибыл!
– Поздравляю, сержант! Носи! – Курдюмов прикрепил к гимнастёрке медаль.
Парни обнимали, хлопали, тискали руку и открыто выражали свою радость по поводу награждения их товарища. Костику было очень приятно, что так тепло и от всей души радуются за него друзья по команде.
– Пашку Ербухина из «Крыльев» отчисляют, – сказал Быстров.
– Сопьётся теперь совсем, – ответил Звонарёв. – Шутка ли, всю родню потерять.
– Шутки у него, конечно, порой так цепляют, что морду набить хочется, но хоккей это единственное, что у него осталось, – высказался Занозин.
– Жаль парня. Игрок хороший. Характер паршивый, но нормальный парень, – поддержал Быстров.
Разговор сошёл на нет, но Костику стало не по себе. Ведь он приложил руку к тому, чтобы Павла исключили из команды сборной, а теперь вот и из клуба.
Вечером, выключили свет, легли спать, но сон не шёл. Костик всё время возвращался к разговору о Ербухине. Попытался думать о Кате, о родственниках, и не мог сосредоточиться.
– Вень! Спишь? – не выдержал Костик и сел на кровати.
Храп прекратился, раздался вздох.
– Чего? – ответил Быстров сонным голосом. – Опять не спится?
– Ербухин никак из головы не идёт. Судьбу человека легко разрушить.
– Что ты сделаешь? Он тренировки начал пропускать, на смену не вышел, пьёт. Его хотят из комсомола турнуть. Спи, давай. Мне завтра на дежурство по штабу заступать.
Через пять минут до Костика долетел богатырский Венин храп.
Утром Быстров разбудил Костика.
– Хорош спать! Тебе же увольнительную должны были выписать с 10 утра. Через час на тренировку. Я побежал! Чайник горячий!
Быстров застегнул шинель и хлопнул дверью.
Вставать не хотелось. За окном буран. Половину окна засыпало снегом. На улице ничего не видно, ещё не рассвело.
Завтра ехать в Мошково, а сегодня много работы. Надо на тренировку, успеть в редакцию, увидеться с Катей и…Ербухин.
Костик сел на кровати. Ербухин не шёл из головы. Получается, что доля вины за исключение из команды есть и на нём. Неприятное чувство.
Утренний моцион, кипяток, слегка закрашенный чаем, и бегом на утреннюю тренировку.
Увольнительную получил и обратно в общагу. Переоделся в своё гражданское пальто и отправился в редакцию. Но всё это время чувство вины копошилось внутри Костика и не давало нормально мыслить. Он никак не мог привыкнуть к нынешнему городу. Здания выглядели не так. Некоторые ещё не построили. А где-то стояли совершенно другие дома, навевающие на мысль, что это не совсем прошлое мира Костика. Знать бы историю города, время постройки зданий, тогда можно было бы точно сказать, что и где и когда. И какой это мир. Параллельный или прошлый.
До редакции он так и не добрался. Задумавшись, прошёл мимо нужного здания, свернул на какую-то улицу и остановился под окрик проходящего мимо мужика.
– Чего без дела болтаешься? Пошли я тебе найду работу! Развелось нахлебников! Ты за них воюй, работай, а они шляются руки в брюки! Чего смотришь? Из блатных никак?