Евгений Кораблев – Четверо и Крак. У Пяти ручьев. Созерцатель скал (страница 39)

— А Кликун-Камень как же?

— Вот поди ж ты.

К деду Гришук и Пимка не решились подойти с расспросами, до того он был мрачен.

Впрочем, в тот же вечер ребята, отдохнув, пришли в прежнее хорошее настроение. Их раньше очень интересовала загадочность таинственного места. Когда все стало ясным, они махнули на него рукой.

Дед ходил туча тучей. Ему нелегко было расстаться со своей мечтой.

— Не фартит! В третий раз.

Зато Ян на другой день утром, найдя какие-то камни на берегу, проявил небывалый, исключительный интерес к реке и прибрежным скалам. Едва могли его дозваться к завтраку. Он принес с собой целую коллекцию пород, усталый, но очень довольный.

— Молодец ты, дедушка! Хорошее местечко! Очень хорошее! — хлопал он с воодушевлением деда по плечу.

«Хвали, хвали, — думал про себя убитый горем дед. — Еще бы тебе не хвалить. Самое что ни на есть нечистое место. Как раз по тебе».

После завтрака Ян не стал отдыхать, а, захватив молоток, компас, мешок и ружье, в сопровождении Пимки отправился вверх по течению, пообещав к ночи вернуться.

— Гляди, гляди, нехристь-то как забегал! — толкнул Тошку дед. — К своим в гости попал.

— Тебе не стыдно, дед? — возмутился Тошка, с сожалением глядя на рехнувшегося с горя старика.

— Отвел, проклятый… Поблазнило. Не фартит! Нет, не фартит! — бормотал дед.

Ребята остались устраивать лагерь. Они сначала думали разбить его на возвышенной опушке, как раз против злополучного Кликун-Камня, молчаливо стоявшего на противоположном берегу. Но дед встал прямо на дыбы. Он и слышать не мог о Кликуне и настоял, чтобы отаборились в лесу, в низине, рядом с долиной, лежавшей против Кликун-Камня, но так, что Камня из лагеря было не видать. Ребятам было в сущности все равно. К Камню они потеряли интерес. И поставили палатку, где указывал рассвирепевший дед.

— Он себя еще окажет, — бормотал старик. — Он себя окажет.

IV. Тревога в лагере

Вечером всех обеспокоило долгое отсутствие Яна.

Настали сумерки, вечер. Потом ночь. Ребята поужинали. Ян все не показывался.

То один, то другой несколько раз поднимались на высокий берег и стреляли на случай, не потерял ли Ян дороги. Но на их выстрелы никто не отзывался. Да, по правде говоря, дорогу трудно было не найти: река была недалеко.

Устроили совещание. Идти искать ночью в этом глухом дремучем лесу и бесполезно и опасно. Может быть, Ян и Пимка отошли далеко, устали и заночевали где-нибудь на дереве. А выстрелов, возможно, и не слыхали, так как лес был необыкновенно густ, «овчина овчиной», как говорил дед, — вековая еловая чаща и пихтарник. На всякий случай решили на ночь удвоить караул.

Ночь прошла неспокойно. Ян и Пимка не вернулись.

Утром ребята не могли взяться ни за какое дело, тревожась за отсутствующих. Дед сидел хмурый и убитый. Ребятам было жаль старика, но все заглушала тревога за Яна и Пимку.

Наступил, наконец, полдень, Ян не показывался. Двумя группами ребята разошлись — на поиски. Дед поджидал и сторожил лагерь.

К ночи вернулись усталые Гришук с Федькой. Они шли берегом, видели сначала в траве свежие следы Яна и Пимки, потом на каменистой почве следы исчезли. Яна и Пимки не встретили, вероятно, они свернули в лес. Но в глубь леса как раз отправились Тошка с Андреем.

Было уже совсем темно, когда в лесу послышались приближающиеся шаги и голоса Тошки и Андрея.

Напряжение находившихся в лагере достигло крайней степени.

Увы! Они тоже вернулись одни, не найдя никаких признаков Яна и Пимки или хотя бы следов крови или борьбы в лесу.

Отчаяние охватило ребят. Возможно, что Ян и Пимка попали в лапы медведю, и он утащил их в чащу, они могли упасть в ущелье или их могла укусить змея. О сне в ту ночь никто не думал. Перед лагерем выставили караул. Но и оставшиеся в палатке не спали. Что теперь делать? Раз не вернулись — значит с осторожным Яном случилось что-то необычное.

Дед был удручен не менее ребят, охал и вздыхал. Но весь вид его так и показывал: «Я так и знал. Нечистое место, будь оно трижды проклято… Большая охрана приставлена. Оно себя окажет…»

Ночью в лагере действительно разыгрались необыкновенные события.

V. Кликун-Камень

Первые часы темноты прошли спокойно, близился уже рассвет.

На карауле стояли Федька и Гришук.

Федька беспокойно ходил с места на место. Почти напротив его через реку высился Кликун-Камень. Кругом стояла необыкновенная тишь. Ни звука. Лес молчал. Впереди темнела река, недвижная, как зеркало. Позади стояла зубчатая черная стена дремучего бора. Федька нервничал.

Ему было жутко. В таком глухом лесу есть что-то грозно затаенное. Словно он полон каких-то таинственных неведомых существ. Они собрались и смотрят со всех сторон. То здесь, то там раздастся тихий шорох или шепот. Вот, точно кто-то крадется сзади. Под неосторожной нотой хрустнула сухая ветка… Подкрался и осторожно подходит к тебе сбоку…

Жутко Федьке. Напряженно, чутко ловит он малейший шум. Потом, стараясь заглушить страхи, ходит.

Вот он поднялся на небольшую возвышенность и очутился совсем близко от Кликун-Камня. Повернулся, хотел идти обратно и вдруг… Среди ночной тишины до него донесся какой-то отдаленный глухой шум, шедший из Камня.

Федька как стоял, так и застыл. Вдруг из Камня явственно долетели человеческие голоса.

— Ко мне! — стоном вырвалось у караульного, скованного безотчетным суеверным ужасом.

Через мгновение встревоженный донельзя взбежал Гришук.

Ружье Федьки валялось на траве. Гришук схватил его за руку. Она была холодна, как лед.

— Где? Что? — испуганно спрашивал Гришук.

Безумный взгляд Федьки, устремленный на скалу, показал, что его испугало.

— Там голоса!

Гришук с недоумением недоверчиво взглянул на скалу. Посреди наступившей тишины скала вдруг застонала совсем по-человечески.

— Слыхал?

Федьку трясло как в лихорадке.

— Странно, — прошептал Гришук, не зная, верить ему своему слуху или нет.

Крутом ничего нет. Это Камень. Но они слышали, как в Камне кто-то стонал. Таинственное исчезновение Яна и Пимки, тревога, дикие глухие леса — «овчина овчиной», ночь, суеверный ужас и рассказы деда, опасности, угрожающие на каждом шагу, — все невольно взвинчивало фантазию и даже несуеверного человека наполнило бы тревогой.

Гришуку стало вдруг как-то не по себе. Уж очень дивно! Камень стонал человеческим голосом.

— Давай позовем ребят, — предложил он, и оба они бегом кинулись к палатке.

Оставшиеся в лагере не закрывали глаз. Тревога веяла над ними. Какое-то предчувствие говорило, что случилось недоброе с Яном и Пимкой.

Еще не подбежали близко караульные, как Андрей и Тошка, заслышав их необычные шаги, сами выбежали из палатки с ружьями в руках. Позади ковылял дед.

Встревоженные лица караула ясно говорили, что что-то случилось.

— Ничего страшного! — крикнул Гришук ребятам навстречу. — Идите сами послушайте.

Дед вывернулся вперед. Он был расстроен и бледен.

— Што? Кликун заговорил? — хрипло с тревогой спросил он.

— Да, — прошептал Федька.

— Угодники! — дрожащий стон вырвался у деда. — Я знал… Кликун себя окажет. — Крестясь, он шел за ребятами. — Страхи-то, страхи-то какие!.. Поминайте, сынки Янову и Пимкину душеньки… Недаром Кликун заговорил.

Удивленные и испуганные ребята бегом поднялись на место, где Федька и Гришук слышали стон, и притихли, вслушиваясь.

Тотчас среди ночной тишины явственно прозвучал из скалы протяжный человеческий стон. У деда вырвался какой-то нечленораздельный звук ужаса.

Снова стало тихо. Прошло несколько томительных минут. Стон повторился уже с новой силой, точно человек был где-то совсем вблизи. Потом в скале кто-то закашлял по-человечески и таким характерным кашлем, что ребята, похолодев от ужаса, — сразу узнали в нем кашель друга.

— Ян!

— Страхи-то, страхи-то какие! — шептал дед.

Если допустить, что это стонал Ян, и кашель его же, если он подполз к лагерю — так нет! Здесь, около лагеря в лесу, в кустарниках не слышно ни звука, а стонет именно кто-то в скале, и в ней кашляет Ян.