Евгений Кораблев – Четверо и Крак. У Пяти ручьев. Созерцатель скал (страница 18)

Ребята захохотали. Ян постарался спрятать улыбку. Старик нахмурился. Тошка толкнул ребят: дескать, обидится и бросит рассказывать.

— А вот так, сынок, и украли. В лесу с человеком всяко бывает. Слыхал, старинные люди говорили: «Из старого дупла — либо сыч, либо сова, либо сам сатана»? Сам я не видал. Трефилий сказывал. А ему поверить можно. Только не повел он пас этой дорогой возле реки, а осередь лесу. И сказывал нам Трефилий… Хотел тамо скит ставить, больно угодное местечко, но такие там страсти… Всего, говорит, что там есть, и передать вам нельзя. У вогулов недаром оно священным считается, место за Страшным логом… И от всех его укрывают… Так и не сказал, что видел, только отплевывался. II охрана, говорит, там к золоту шибко большая приставлена. — Кликун-Камень. В нем по ночам бесовские игрища бывают. И лешие и русалки собираются. И рев и рык невидимых зверей слышен… Вот, какие страсти… Аж нам с Ефимушкой жутко стало…

Пимка давно уже со страхом большими глазами смотрел в ночную темноту. В эту минуту, где-то поблизости в лесу раздался звериный рев. Пимка с криком кинулся к деду.

— Тьфу ты, оглашенный! — охнул испуганный старик. — Сдурел?

Ребята покатывались со смеху.

— Это козел ревел, — сказал Андрей.

— Медведь, — дрожал Пимка.

— Козел, — подтвердили ребята. — У него рев похож на медвежий.

— Ну, говори, — поторопил деда Федька.

— Ладно… Только вы этого оглашенного держите, — ворчал дед, потирая ушибленный живот. — А то угодил своим котлом прямо в кишку… Я думал, дух вон… Ох, горе лыковое!.. Все печенки отшиб… Башка-то у него чисто литая.

— Я думал, медведь, — сконфуженно бормотал Пимка, усаживаясь поближе к ребятам.

— Сам ты медведь… — ворчал дед. — Косолапый… Саданул как!

Охнув еще несколько раз и убедившись, что в животе у него все в исправности, дед продолжал рассказ:

— …Жутко, а все идем. Больно охота на золото взглянуть. Главное, с нами оборона — Трефилий, праведный старец. Неделю да еще три, али два дня и три ночи шли мы… Все лесом, горами и болотами, измаялись.

— Ну?

— Ну, и вывел Трефилий… Сколь же дивное место! — тихо продолжал дед каким-то странным восторженно-суровым голосом. — Ах, какое дивное место! За горами, за долами лежит оно, ровно в сказке… Горка эконькая, невелика, при ней ложок, вокруг болота… Рядом лесок. А с горки пять ручьев бегут. Точно примечено место. Рядом мимо пройдешь — не заметишь. Лес кругом — овчина овчиной. Этот густ, — кивнул он на чащу, — а там, не приведи бог. Ни тропочки хоженой, ни дорожки лесной. Пенья стоят — медведь медведем… Леший пойдет подумавши. А в сторону, версты две — река. Берега — отвесные камни. И по ней пещеры, прозываются они там вогульские… Ну, правду скажу, — нечистое место.

— А золото? — справился Федька. — Есть?

— Богатимое! Ах, какое золото! Прямо поверх земли. «Мох дери да золото бери!» Но лежит оно на счастливого. Золото тоже, сынки, к рукам идет. Не всякому дается. И большая охрана к нему приставлена.

Пимка, разинув рот, слушал, как сказку.

— Какая охрана? — не утерпел он.

— А вот узнаешь, оловянная башка, — сердито сказал дед. — Стоит там Кликун-Камень.

— А ты его видел?

— Видел, — ответил дед и продолжал дальше рассказ почти шепотом.

Нервное состояние старика заразило невольно и слушателей. Все придвинулись к нему ближе. Пимка нет-нет да пугливо оглянется на чащу, нависшую над головами.

— И видел… А пуще того слышал, — жутким шепотом продолжал старик, точно боясь, что кто-то в темной чаще позади подслушивает. — Слышал в нем голоса… Воют и ревут в камне звери невидимые, клад сторожат… Только мы…

В эту минуту над самой головой деда, в чаще, раздался вдруг резкий хохот. В безотчетном ужасе все, даже Ян, вскочили на ноги.

Кто-то забился в ветвях и с трепыханием и шумом кинулся в лес.

— Будь он трижды прокляненный! — изругался, дрожа, дед. — Вот напугал!

— Это кто?

— Да леший. Знамо дело… Про такие места говорим, — ну, он тут, как тут.

— Филин, — тихо сказал Андрей.

После общего испуга, немного пошутив друг над другом, все снова уселись.

— Сколько-нибудь взяли вы оттуда золота? — спросил Федька.

— Переночевали ночь. Шурфы выбили… С полфунта намыли… Да самородку нашли, фунтов на десять. Его закопали, и место у меня было отмечено. Золото богатимое… Ох, какое, золото! Одну только ночь и ночевали. Дальше оставаться страшно стало, и Трефилий отсоветовал. Вы, говорит, главного не видали, что в лесу спрятано. Тут еще не такие страсти! Сделали на деревьях затески, чтобы дорогу в другой раз найти. Ушли… На другое лето собрал я артель, взял лошадей, всю снасть, пошел… И что же? Ох, горе лыковое! Все лето ходили, так и не нашли, точно провалилось место. Ни реки, ни Кликуна-Камня, ни затесов — ничегошеньки… Вот грех тяжкий! Нет, как не бывало! Ни с чем вернулись.

— А ты бы опять Трефилия захватил! — воскликнул Федька.

— Помер он к той поре, сынок. Ефимушко со мной ходил, не помог. Отвел нечистый.

— Больше и не бывал?

— А восетта[18] ходил, — неохотно ответил старик, вспоминая свое последнее неудачное путешествие. — Поблазнило опять. Около Чистого покоса заплутался, да два года в лесу и высидел. Медведь чуть не задавил. Вот что, сынки, бывает… Как нечистый сторожит… Думал, там и пропаду.

— Два раза не нашел, третий фартнет, — утешил его Тошка.

— Гадать нече, — вздохнул дед. — А только, ох, какое удивительное место! Главное, сам видел, песок мыл, в руках держал. Золото домой принес… И затески сам на деревьях делал. Самородку там закопал. А все исчезло…

— Ну-у! — вскричал Пимка.

И все ребята подумали сразу, увидят ли они на самом деле что-нибудь из того таинственного, что по рассказам окружает загадочное место у Пяти ручьев?

Но как ни работала их фантазия, даже во сне не могли бы они представить того, что ожидало их в действительности.

VI. Ребята за работой

— Идем, идем, а ни одного самородочка, — вздыхал иногда Федька, со злостью пиная сапогом куски разных пород.

— Ишь, чего захотел, — смеялся дед.

— Да так, хоть небольшой бы…

— С конскую голову? Как в сказке… И то сказать, — продолжал дед. — Идем по золоту. Везде… направо, налево… прииска. Дорога — вся по золоту. Урал — золотое дно. Да не в том дело, сынок. Мало ли его на Урале в земле лежит. Лежит оно на счастливого. Надо уметь его взять.

— А знаешь, как нашли первые самородки? — спросил Гришук. — Нашла девочка в 1813 году на реке Мельковке, в Верх-Нейвинской даче[19].

— Вот обрадовалась-то! — воскликнул Федька.

— Не думаю.

— Почему? Все-таки небось наградили?

— Не желаю, чтобы тебя так наградили. Во-первых, из боязни, чтобы казна не отобрала дачу, заводоуправление скрыло находку.

— Скрыло?! — удивились ребята.

— Ведь дачи у большинства заводчиков находились в посессионном владении[20]. А девочку выпороли на заводской конюшне.

Ребята посмотрели на Гришука недоверчиво.

— Факт. И еще были подобные случаи. В половине XVIII века один старовер[21] нашел на Невьянской даче в пне сгоревшего дерева самородок золота более фунта. Он был за это изувечен и заключен в оковы. И просидел в заводской темнице 33 года, пока несчастному не удалось подать каким-то путем жалобу. Тогда его освободили. Еще пример… Крестьянин Козлов в 1807 году в Луньевке — знаете, где теперь Луньевские копи? — за открытие здесь каменного угля был наказан 50 ударами розог…[22] Так в те времена поощряли горщиков!

Ребята переглянулись.

— Все руды, драгоценные камни и золото открыты рабочими, крестьянами да вогулами, — вздохнул дед. — А достались им плети да тюрьма…

— А золото — купцам, разным Походяшиным, Разгильдяевым, дворянам да казне, — подхватил Тошка. — Наконец-то, дед, ты разул глаза… Такая власть, дед, была, — дворян да купцов. Все себе брали.

В пути, а чаще вечерами на таборе, когда усталые ребята растягивались на траве, и у них отдыхала каждая косточка, так незаметно, слово за словом, завязывалась общая беседа, иногда переходившая в страстные споры.

Когда огромный артельный чайник начинал кипеть и фыркать, беседа обрывалась. Пили чай, ужинали. Потом Ян снова доставал свою неистощимую записную книжку, и разговор продолжался.

Пояснения непонятного для Пимки делали ребята. II это для них было очень полезно.

Неистощимой темой этого курса, проходимого среди глухих лесов, всегда был Урал. Аудитория с вниманием и интересом ловила каждое слово. Это бы то не удивительно, так как усвоение теоретических сведений шло рука об руку с практическими работами.

Согласно ранее намеченному плану, один из ребят собирал гербарий, другой — разные породы камней, третий делал записи наблюдений. Словом, каждый шаг экспедиции, каждый момент жизни Северного Урала, который они могли наблюдать, — все самым тщательным образом ими отмечалось. Это было внимательнейшее исследование.