Евгений Коломеец – Прохор Шаляпин (страница 1)
Евгений Коломеец
Прохор Шаляпин
Прохор Шаляпин
Надпись над вратами ада:
«Оставь надежду, всяк сюда входящий»
Данте Алигьери.
Глава 1
Антон Шаляпин на своем шикарном «Рэндж Ровере» ехал по вечерним улицам Москвы. 525 лошадей тихо урчали под капотом, почти успокаивающе, но их мощь не могла заглушить хаос в его душе. Мелкий, назойливый дождь заляпывал лобовое стекло. Щетки монотонно метались туда-сюда, борясь с мерзкой моросью, отражая желтые блики фонарей уличного освещения. Мокрый асфальт блестел чернотой, так же как и его настроение. Грустные мысли роились в его голове.
– Где взять деньги? ДЕНЬГИ. МНОГО. СРОЧНО.
Всего час назад он выходил из тренажерного зала после тренировки в отличном настроении, ощущая приятную усталость во всем теле, мышцы приятно ломили. Вечерний воздух был прохладен и свеж после духоты зала. Две тренировки в неделю – его железное правило, щит от повседневной рутины, залог уверенности и сохранения здоровья.
– Жизнь хороша, – подумал он, вдыхая полной грудью и направляясь к парковке. Улыбка сама собой тронула губы. Он был хозяином положения, хозяином этой жизни.
Но лед под его ногами оказался слишком тонким. Идиллия треснула с ледяным звоном. Возле массивной колонны у входа в глубокой тени, отбрасываемой ярким светом фасада, стояли двое. Два силуэта, больше похожих на горных горилл, чем на людей. Широкоплечие, в тесных, не по погоде, темных толстовках. Короткие мощные шеи венчали головы с тупыми недобрыми лицами. Но больше всего бросались в глаза кулаки – огромные, узловатые, как гири. Их внешний вид не предвещал для него ничего хорошего. Их позы были неестественно расслаблены, но излучали напряженное ожидание, как пружины перед прыжком. Внутри Антона сердце сразу сжалось в ледяной комок. Сработала интуиция – это по его душу. Легкая эйфория усталости мгновенно куда-то испарилась, уступив место ледяной волне адреналина. Приятная ноющая боль в мышцах, сменилась резким напряжением, готовым к рывку. Хорошее настроение разбилось о внезапный, необъяснимый страх. «Дело пахнет керосином» – пронеслось в его голове. Неприятности были необратимы. Почти не замедляя шаг, Антон решительно развернулся на 180 градусов и пошел в обратном направлении.
– Ну-ка, Прохор, – раздался хриплый, лишенный всякой интонации голос сзади. – Пошли с нами и не вздумай чудить.
Его бережно взяли под руки с обеих сторон.
– Ей, ребята, поосторожнее.
Антон, почему решил покорчить из себя героя.
– Заткнись, падла. Шагай к мерсу.
Они не повели, а потащили его к стоящему неподалеку черному «Мерседесу» с тонированными стеклами.
– Садись на заднее сиденье, – бросил один из амбалов, открывая тяжелую дверь.
Антон втиснулся внутрь. Амбалы остались стоять на улице. Роскошный салон, запах дорогой кожи и грохочущая музыка группы «Cannibal Corpse». Слушая песню «Hammer Smashed Face», Антон словно наяву представлял, как его будут бить молотком по башке. Каждый удар барабана, каждый скрежещущий гитарный рифф бил по его нервам. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот, разорвет грудную клетку. Он судорожно сглотнул, пытаясь выдавить из пересохшего горла хоть какой-нибудь звук.
– Ну привет, Прошка, – раздался спокойный, почти усталый голос с противоположного сиденья.
Мужчина примерно сорока лет смотрел на него грустным взглядом, и его ухмылка не предвещала ничего хорошего.
– Здравствуйте, Алексей Николаевич, – дрожащим голосом пролепетал он.
Он не мог промолвить больше ни одного слова, как будто уже лезвие бритвы перерезало его горло
– Здоровей видали, – парировал Алексей Николаевич, его голос был тише музыки, но от этого казался только страшнее. – Когда деньги отдашь?
– Отдам, отдам, – затараторил Антон. охваченный паникой. – Еще несколько дней и все с процентами верну, честное слово! Все верну!
– Конечно, вернешь, – Алексей Николаевич кивнул головой. Его грустные глаза неотрывно смотрели на Антона. – Почему прячешься, Прохор? Почему трубку не берешь? Почему я, как последний дурак, должен тебя по всей Москве искать?
– Я не прятался, – попробовал возразить Антон, голос сорвался на фальцет. – Клянусь! Звонка, наверно, не слышал, поэтому не ответил.
Алексей Николаевич наклонился к нему чуть ближе. Музыка в салоне продолжала реветь, но его тихий голос прорезал грохот как лезвие.
– Еще раз такое повторится, Прохор, – он сделал многозначительную паузу, давая словам впитаться. – И будут тебе небесные кары, пожалеешь, что на белый свет родился. Ясно?
Смертельный ужас сковал Антона. Кровь буквально стыла в жилах. Он почувствовал, как холодеют пальцы.
– Даю тебе десять дней, – продолжал Алексей Николаевич, откинувшись на спинку. – С тебя десять лямов. Это последнее китайское предупреждение. Запомнил?
– Как десять? – вырвалось у него, голос дрогнул от отчаяния. – Я же всего семь миллионов должен отдать. Я же писал расписку на семь. – Попробовал что-то возразить Антон.
Лицо Алексея Николаевича исказилось жуткой гримасой. Спокойствие исчезло, сменившись внезапной холодной яростью. Он резко двинулся вперед.
– Ты совсем уже обнаглел, что ли, – заревел он, его голос стал резким и металлическим. – Я тебе сейчас эту расписку в дупло засуну. Я тебе понятно объясняю?
Антон отпрянул назад, прижавшись к дверце.
– Да! Да! Я понял, = забормотал он, едва не плача. – Верну десять! Десять лямов! – Антон решил на все согласиться и не раздражать лишний раз своего собеседника.
Алексей Николаевич откинулся назад, Ярость также быстро ушла, сменившись прежней холодной усталостью.
– Эта твоя тачка стоит? – он кивнул в сторону парковки. – Может мне забрать ее в счет долга? А то ты, как я смотрю, парень не очень надежный.
– Нет! Только не это. Это машина моей жены, я не могу ее отдать, – вскрикнул Антон, новый виток паники нахлынул на него.
– Возьми у нее деньги, – равнодушно предложил Алексей Николаевич. – Или… – он улыбнулся той самой кривой ухмылкой. – Ты предлагаешь нам к ней обратиться, объяснить, что ее любимый муженек играет в карты и не любит долги отдавать. Что она тебе скажет?
Мысль о том, что Лариса узнает о его долгах и азартных играх, была для Антона страшнее угроз амбалов. Полный конец всему.
– Алексей Николаевич, только не это, – умолял он. – Прошу вас. Я все отдам.
Алексей Николаевич долго смотрел на него, словно взвешивая. Антон замер, ловя каждый его вздох.
– Ладно, – наконец произнес он. – Последний раз тебе поверю, десять дней и точка. Если еще раз кинешь. – он сделал паузу. – То лучше сам вешайся.
Взгляд Алексея Николаевича скользнул вниз и остановился на руке Антона, заметил у него на пальце обручальное кольцо с бриллиантом.
– О.. – протянул он с фальшивым интересом. – Ценная вещица. Давай сюда, будет в качестве залога. На всякий случай. Верну, когда рассчитаешься.
У Антона перехватило дыхание.
– Я не могу, жена сразу заметит, – запричитал Антон, чувствуя, как дрожь сковывает тело.
Алексей Николаевич молча смотрел ему в глаза, и в них читалось, какое он выбирает наказание. Антон уже представил, как холодное лезвие бритвы касается его шеи и не стал искушать судьбу. Дрожь стала неконтролируемой. Антон увидел, что его собственные пальцы, предательски непослушные, начали судорожно стягивать кольцо. Оно застревало на суставе – пальцы вспотели от испытываемого ужаса. Со стоном больше похожим на всхлип, он рванул сильнее. Кольцо сдалось, оставив на коже белую полосу.
Андрей Николаевич одним движением выхватил кольцо. Поднес к глазам, покрутил. Бриллиант блестел в тусклом свете фонаря.
– Десять дней, Прохор, – произнес он тихо, но с ледяной четкостью. Ни на день больше. Или, – он снова ухмыльнулся. – Это колечко станет твоей вдове грустным напоминанием, а ты … станешь проблемой для уборщиков. Понятно?
Он кивком показал на дверь:
– Пошел вон. Передавай привет своей бабуле.
Антон вывалился из машины, едва не грохнувшись на асфальт и не оборачиваясь, шатаясь, направился к своему автомобилю. Амбалы молча проводили его тяжелыми взглядами, в которых читалось явное неудовольствие, так как они явно рассчитывали почесать свои кулаки.
– Вы еще пожалеете, – шептал Антон, сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как струйки холодного пота сбегали по его спине. Пустая угроза, но она хоть как-то поддерживала остатки его треснувшего достоинства.
Амбалы сели на передние сиденья автомобиля.
– Пахан, зря ты с ним такой добрый. Надо было этого слизняка уделать, я бы ему политику партии объяснил, по полной программе – сказал ему водила, лицо его было не довольным, почти обиженным.
Алексей Николаевич смотрел в тонированное стекло, где исчезала фигура Антона.
– Ладно, Питон, не базарь, еще успеешь. Козе ясно, что бабки он в срок не сможет отдать, – в его глазах мелькнул холодный расчет. – Если его баба узнает про его дела, то ему кирдык, выкинет его как собачонку. А мы сможем на нее выйти. У нее есть нужные связи и нам она сможет с одним деликатным бизнесом помочь.
Питон хмыкнул, но в его взгляде загорелся интерес.
– Но потом ты мне его отдашь? – Спросил Питон, прикуривая сигарету. – А? Я на зоне таких петухов так имел, прямо ностальгия мучит. Хоть разок вспомнить молодость и развеяться.
Алексей Николаевич махнул рукой:
– Не горюй, никуда от тебя не денется. Поехали.