Евгений Ким – Непереболевшая. Рассказы (страница 1)
Евгений Ким
Непереболевшая. Рассказы
Евгений Ким
Открытка
Телефон разрывался. Зоя до сих пор пользовалась дисковым телефоном «Тесла», который дребезжал, подпрыгивал и так и норовил свалиться с тумбы. Родители, друзья, дети – все, говорили ей, чтобы она купила новый аппарат, но она лишь устало качала головой в ответ. Нет, она ни за что не поменяет этот телефон. Она будет пользоваться им до тех пор, пока он не сломается. А когда он сломается, она отнесет его в мастерскую «Ремонт 24/7» через дорогу, заплатит, сколько попросят и снова будет им пользоваться. Потому что он напоминает ей о Станиславе. Потому что это Станислав отыскал его в горе рухляди на блошином рынке в Нью-Йорке и убедил ее в необходимости такого раритета, который стоил всего ничего, каких-то десять долларов.
– Может кто-нибудь возьмет трубку?! – крикнула она и перевернула шипящую и истекающую соком котлетку.
Ни ответа, ни привета. Дети в своем репертуаре. Федя, наверное, снова сражается с компьютерными монстрами, от вида которых ее передергивало (она все хотела решить вопрос с игровой зависимостью сына, но у нее никак не доходили до этого руки), а Света торчала на балконе и трепалась по сотовому со своим очередным дружком (которым по счету?), не замечая ничего, что происходит вокруг. До Зои долетало лишь ее курлыканье и совсем кошачье мурчание.
Зоя убавила огонь на плите и заспешила в коридор, на зов нежелающего умолкнуть телефона. Так может звонить только мужчина. Или настырная женщина.
– Алло! – сказала она еще до того, как черная пластмассовая трубка проделала свой путь от аппарата к ее белому, аккуратному уху.
На другом конце провода послышался хрипловатый женский голос.
– Зоя Пална? Добрый вечер.
– Добрый… Кто это? – Зоя почувствовала, как похолодело внизу живота и перехватило дыхание. После смерти Станислава незнакомые голоса в трубке отдавались болью в груди, беспощадно напоминая о том, что произошло одиннадцать месяцев назад.
– Это Татьяна Борисовна. Мы квартиру у вас купили.
Зоя закрыла глаза и медленно вдохнула.
– А-а, как же, помню. Здравствуйте, – ей казалось, что она говорит на пределе слышимости и женщина, наверно, сейчас отчаянно вдавливает трубку телефона в свое правое или левое – какое там у нее лучше слышит? – ухо.
– Зоя Пална, извините, что я вас беспокою, но, уезжая, вы просили звонить, если на этот адрес будет приходить что-то на ваше имя.
– Да, просила. Что-то пришло?
– Открытка пришла. На ваше имя. Я уж не стала читать, что там с обратной стороны написано, увидела, что Зое Анисимовой, и не стала дальше читать. Сначала и не поняла, что такое, думаю, ошиблись, может, а потом до меня дошло, что это ж вы, Зоя Анисимова. Ну, отыскала ваш телефон в записной книжке, вот звоню.
«Врешь, – подумала Зоя, – конечно, ты уже прочитала, что там с обратной стороны написано».
Она переложила трубку к другому уху:
– Татьяна Борисовна, а вы прочтите от кого она.
– Секунду, – в трубке затрещало. – Так-так… Подпись: «Стэн»… Если глаза меня не подводят.
Зоя побелела, стиснула трубку и оперлась рукой о стену, чтобы не свалиться бледным трупом тут же в коридоре.
– Стэн? – переспросила она, хотя, скорее едва обозначила губами, словно выдохнула.
– Стэн. Точно Стэн. Так что, заберете?
Да, она заберет открытку. Прямо сейчас. Нет, до утра не подождет. Она знает, что уже поздно. Ждите.
Она бросила трубку, сделала несколько шагов по направлению к своей комнате, выругалась, если считать слово «блин» ругательством, развернулась на сто восемьдесят градусов и заспешила в кухню, в которой уже стоял чад и пахло гарью. Готовила котлетки, получились угольки. Чудо, а не мать. Дети, сегодня у вас на ужин уголь. Что ж, пицца на заказ – чем не ужин?
Она побежала обратно в спальню, наскоро надела на себя первое, что ей попалось под руку, оставила деньги на журнальном столике, сказала Свете, что скоро вернется, и чтобы она заказала пиццу (засранка, даже не поинтересовалась, куда мать в такое время собралась), выскочила из подъезда и прыгнула за руль автомобиля. Двигатель «Форда», потревоженный поворотом ключа зажигания в неурочный час (стрелка на часах близилась к восьми вечера), удивленно и даже несколько недовольно заурчал. Зоя не дала ему возможности очухаться от сна, плавно вырулила с парковки, выехала на дорогу и поехала в сторону своей квартиры. Бывшей квартиры. После смерти Станислава ее пришлось продать: одна с детьми она бы ее не потянула. Все-таки, чтобы платить за сто сорок квадратов, нужен либо хорошо зарабатывающий муж, либо хорошая зарплата. Ни того, ни другого у нее не было (уже), а потому она вместе с детьми переехала в куда более скромную трешечку на Юго-запад Москвы.
Пробок не было, так что минут за тридцать-сорок она доедет до места. Ее пальцы нервно выстукивали барабанную дробь по рулевому колесу, а правая нога так и норовила вдавить педаль газа в пол. Зоя не поддавалась этому желанию. Она никогда не понимала водителей, которые гонят сломя голову и постоянно перестраиваются из ряда в ряд, чтобы выиграть каких-то несколько секунд. Конечно, она торопилась, но не настолько, чтобы рисковать теми миллионами (или миллиардами?) секунд, которые еще оставались у нее впереди.
Обычно, садясь в машину, даже если ехать надо было всего-то пару кварталов до супермаркета, она включала музыку. Без музыки – ни-ни. Радио она не слушала принципиально: театрально радостные голоса ведущих не вызывали ничего, кроме раздражения. Из радио только «Эхо». Все. Слушала же она диски, которыми у нее был завален весь бардачок: Боб Дилан, Эрик Клэптон, Уитни Хьюстон, Мумий Тролль, Земфира, Пелагея и, конечно же, Битлз. Куда без них, без жучков-то? Музыка помогала ей вернуться к жизни. Первые месяцы после смерти Станислава, она ставила одни лишь грустные песни. Благо, что у ее любимых групп таких песен было навалом. Грустная музыка лечит, когда тебе грустно. Это как в математике – минус на минус дает плюс. От веселых же мелодий и заводных мотивов ее тошнило, да и потом, это казалось ей каким-то кощунством. Таким же кощунством было бы спеть вместо «Вечной памяти» «Мы танцуем буги-вуги» на отпевании. Она даже записала себе сборник одних только грустных песен, чтобы не тыкать бесконечно кнопки магнитолы в поисках нужной композиции.
А несколько месяцев назад она ехала куда-то на машине, ни о чем не думала и лишь тихонько подпевала: «Тихо, не слышно ни часов, ни чаек, послушно сердце выключаем...». В городе стояла отвратительная, какая-то нездешняя, африканская жара, занесенная в Москву непонятно каким ветром. Асфальт теплой жвачкой лип к обуви. В машине было как в парилке. Охлаждение полетело к чертям, и она ехала со спущенным стеклом, чтобы встречный ветер хоть немного обдувал тело. На одном из перекрестков рядом с ней остановился джип, из которого на полную катушку гремела музыка. Она моментально узнала игравшую песню – это был прошлогодний хит то ли американской, то ли британской, группы. Слов она не разбирала, только какие-то обрывки: «Hey что-то там sister… hey что-то там mister» … Незаметно для себя она начала отбивать ногой ритм песни, мурлыча под нос эту незамысловатую, но чертовски заводную мелодию. А когда загорелся зеленый, и джип, взревев шестицилиндровым двигателем, рванул с места и ушел далеко вперед, и Зоя осталась один на один с Земфирой, она вдруг поняла, что лечение грустной музыкой кончилось и наступило время веселой. Все по-прежнему было, как в математике, только теперь она стала «плюсом». По крайней мере, была недалека от этого… Оборвав свою любимую татаро-башкирочку на полуслове, она вставила в магнитолу диск с лучшими песнями Битлов, вывернула рукоятку громкости до упора и во весь голос запела: «Hey Jude на-най-на-най» …
Но в этот вечер музыка ей была не нужна. Она ехала в полной тишине. Лишь тихонько урчал двигатель да сердце отбивало бешеный ритм, отдававшийся гулким стуком в висках. Мысли крутились вокруг открытки. Если эта, как там ее… Татьяна Борисовна, не издевается над ней, то на тот адрес и правда пришла открытка от Станислава. А вместе с тем уже почти год прошел. Сейчас сентябрь, а он умер в октябре… Ничего не понятно. Неужели открытка могла идти так долго? Может, это чья-то глупая шутка? В это трудно поверить. Боже, доехать бы скорее…
Окончательно стемнело. Город за окном автомобиля окрасился в бурые тона, сырая от дневного дождя дорога блестела в свете фар, горели огни неоновых вывесок и подсветок рекламных щитов. Наконец, вдалеке появились знакомые очертания зданий. Через десять минут Зоя припарковала (не без труда) машину во дворе и быстрой походкой направилась к подъезду. Прямо перед ней зашла какая-то женщина, и Зоя прошмыгнула за ней внутрь, получив свою порцию ядовито-подозрительного взгляда.
Поднявшись на двенадцатый этаж, она в два шага покрыла путь от лифта до двери своей бывшей квартиры и вдавила кнопку звонка. Звонила она беспощадно, от всей души, не убирая пальца с темно-черной пипки. Через несколько секунд с той стороны забряцали ключи, защелкали замочные механизмы, и дверь приглашающе открылась. Зоя ступила внутрь и тут же, с порога, спросила: