Евгений Капба – Поручик (страница 45)
– Седьмая штурмовая дивизия, прием! Вызываю полковника Бероева, прием!
– На связи седьмая штурмовая… Кто говорит?
– Адъютант его превосходительства говорит! – разозлился я. – Быстро давай!
Незнакомый радист явно растерялся, а потом раздался знакомый голос:
– Поручик, едрена мать! Нашлась пропажа! – и я представил, как он вытирает лысину платком.
– Нашлась, господин полковник! Вы случайно не знаете, где в условиях крайнего Севера можно найти небольшую армию? – в ответ раздалась тишина, а потом – тихая матерщина сквозь помехи.
– Армию обещать не могу! – наконец сказал полковник. – А вот сводную роту организуем.
– Сводная рота – это просто прекрасно, господин полковник!
– Диктуй координаты, ирод!
Через пару дней я брел по заснеженной улице Груманта и с отчаянием думал, что если полковник Бероев не выполнит обещание и у меня не окажется здесь сводной роты – лаймы займут Свальбард в два счета. Сарыч оказался прав – добровольцы из местных не поддавались дрессировке. Нет, они были смелыми парнями, и сам черт им был не брат, но понятия о тактике и дисциплине эти сорвиголовы игнорировали напрочь! Мы с Дыбенкой пытались вбить в их головы хотя бы самые азы современного военного искусства, но заставить бывших пиратов, контрабандистов и старателей по команде закапываться в снег и тщательно прицеливаться, а не палить в белый свет как в копеечку, высаживая магазин за магазином из положения "от бедра" – это пока казалось нереальным.
– Однако, дело есть, господин офицер! – невысокий самоед прятал лицо в меховой опушке анорака. – Так-то много дел у нас!
Он потянул меня за рукав и я раздраженно дернул руку.
– Ты что себе позволяешь!
– Так-то разрешите обратиться, господин поручик! Темирдей Тингеев в ваше распоряжение, однако, прибыл!
Я, честно говоря, слегка ошалел от такой новости. Это действительно был он – стрелок-самородок из северных дебрей. Ну а кого им еще присылать в качестве связного? Самоедов на Свальбарде полным-полно. и Темирдей с его характерной внешностью вполне среди них может затеряться.
– Иди, обниму, зараза!
– Так-то не надо, господин поручик. Конспирация!
– Ай, ну тебя! Веди уже!
– Далеко идти, однако. Лыжи надо, или собачки.
Это было резонно. Вместе с Темирдеем мы отправились к человеку Сарыча. Ушлый абиссинец, как я понял, был незаменимым помощником, выполняя роль мажордома, завхоза и дворецкого одновременно. Он точно знал, где можно взять упряжку собак!
Дыбенко тренировал свальбардский сброд на соседнем острове: мы решили осваивать ресурсы на месте. Я волновался за безопасность этой идеи. Нет, бунта страшиться было нечего – я скорее опасался, что лютый лоялист поубивает своих подопечных. В общем, Дыбенку ждать был нечего – у него было дел по горло, так что в путь мы отправились с Темирдеем.
– Много вас прибыло?
– Нет, не много! Надо площадку подготовить для остальных… И мачту!
Я сразу не сообразил – какую площадку он имеет в виду, и тем более – о какой мачте идет речь. Тингеев уверенно правил нартами, подгоняя собачек каюрским шестом. Он держал путь к сопкам, которые делили остров на две почти ровные части. С той стороны гор поселений не было – в летний сезон только старатели туда и забредали в поисках презренного металла. Подходящих стоянок для кораблей там не было…
Через полтора часа резвого бега собак по снежному насту, мы перевалили сопки, и Темирдей указал шестом:
– Глядите!
Я повернул голову навстречу заходящему солнцу и увидел огромный четырехмоторный аэроплан с имперскими гербами на крыльях. Вокруг него суетились люди, устраивая лагерь и закрепляя машину, чтобы ее не повредило непогодой. Вот это да!
Завидев наше приближение, они сначала схватились за оружие, а потом обрадованно замахали руками. Заснеженные лица, по уши закутанные в башлыки, родные хаки-шинели – черт побери, как я рад был их видеть!
Здесь были Вишневецкий, вахмистр Перец с неразлучным Фишером, Лемешев и еще десяток бойцов из нашей роты. Выдыхая клубы пара мы делились последними новостями, хлопали друг друга по плечам и смеялись. Они явно не ожидали увидеть здесь меня, в курсе был только хитрый Тингеев.
– Бероев почти всех наших выдернул и сообщил о командировке. – морщась от мороза проговорил Вишневецкий. – Сказал – приказ с самого верха! Заплатят командировочные а руководить будет какой-то адъютант его превосходительства… Про командировочные всем понравилось, про адъютанта нет. А вы здесь откуда?
– А я и есть адъютант!
– А! – Вишневецкий расслабился. – Ребята, господин поручик нами командовать будет!
Теперь расслабились уже ребята. А вахмистр Перец спросил:
– Воевать с кем будем? С самоедами?
– Зачем с самоедами? – обиделся Тингеев. – Самоеды – хороший народ!
– Правильно, Темирдей. Воевать мы будем с лаймами.
– Так они же вроде того… Союзнички! Были… – сам ответил на свой вопрос вахмистр.
– В любом случае такой командой мы многого не навоюем, – сказал я, обводя взглядом полторы дюжины бойцов. – Где остальные?
Все замялись, а подносчик патронов Фишер многознчаительно ткнул пальцем в небо.
Утро у жителей Груманта выдалось удивительным. Такого они, пожалуй, еще никогда не видели. Началось всё с яркого света прожекторов с темного северного неба, и с гула моторов. Потом раздался писк и скрежет, и бодрый голос громко проговорил в механический усилитель:
– Уважаемые жители Свальбарда! С сегодняшнего дня Грумант и остальные поселки переходят под защиту Новой Империи! Церемония вручения символических ключей представителям имперских сил состоиться в девять утра на главной площади. Ваше присутствие – обязательно!
За ночь люди Сарыча соорудили на площади флагшток, расчистили снег, а в качестве причальной мачты приспособили водонапорную башню, которая всё равно не работала зимой. Когда заспанный народ начал потихоньку подтягиваться, на площади их встречала торжественная обстановка – ровный строй сводной роты имперской пехоты, сверкание кокард и штыков, духовой оркестр, организованный Сарычом, и три огромных дирижабля в небе. Их гигантские сигарообразные тела поблескивали, лучи прожекторов освещали площадь, а дула пулеметов и авиационных пушек зловеще шевелились в гнездах.
Я – в новенькой шинели с золотыми погонами – стоял перед строем, чувствуя себя на своем месте впервые за последние полгода.
– Р-рота! Равнение на-а-а флаг!
Духовой оркестр, захлебываясь, заиграл имперский марш. Вверх по флагштоку начал подниматься боевой штандарт имперских войск.
– Где раз поднят имперский флаг, там он спускаться не должен! – громко озвучил классическую формулу Вишневецкий.
– Ура, ура, ура-а-а-а! – подхватили солдаты.
А потом была церемония с врученим ключей и передачи всей полноты власти на архипелаге исполняющему обязанности губернатора господину Сарычу. Сарыч, конечно, хитрый сукин сын. Но это наш сукин сын!
Так завершился вековой территориальный спор – вольный Свальбард одним прекрасным зимним утром проснулся уже в составе Империи.
XX. ГРАНИЦА ХАОСА
Империя бурлила слухами. Шептались бабушки на завалинках, важные господа в трактирах, мальчишки в подворотнях. Переговаривались, хмуря брови, офицеры. Ворчали рабочие по пути на завод. Крестились на купола церквей крестьяне. Что-то происходило.
Говорили разное – то ли Регент помер, то ли Тайный совет взорвали в полном составе, то ли лоялисты пробрались в столицу и захватили в заложники кого-то настолько важного, что и сказать страшно. Напряжение витало в воздухе.
Еще неделю назад всё было просто и понятно – были директивы Регента, были постановления Тайного совета – и всё работало. Теперь жизнь замерла – теневые владыки Империи молчали.
– Я думал – всем наплевать, – сказал он. – Мы – динозавры. Реликт минувшей эпохи. Монархия – это рудиментарный орган, аппендикс прошлого, обреченный на ликвидацию путем хирургического вмешательства… Нынче в моде харизматичные и жесткие лидеры, а интеллигентные и добросердечные – подвешиваются за ноги… Этот ваш Регент конечно выбивается из общей канвы – но вот к чему это привело…
– Ваше Величество, – сказал я. – Вы, вообще-то, очень на него похожи.
– На Регента? С чего бы это?
– Так ведь он ваш дедушка. Пусть и двоюродный.
– Крестовский, что ли? Да не может этого…
Впервые мне удалось его пронять. Не всегда увидишь, как наследник трети цивилизованного мира впадает в ступор.
Я нашел его в Варзуге, в вонючем трактире, больного и в лихорадке. Хозяин оставил его в каморке на чердаке по доброте душевной – уж больно ему понравилось, как этот юноша исполнял на скрипке. Я поил его бульоном, давал ему хинин, даже сделал инъекцию панацелина – и вот, наконец, когда он оклемался, нам удалось поговорить.
Это был странный разговор. Я шел за ним по пятам столько времени, что порой казалось – я знаю его всю жизнь. Как будто это мой потерянный младший брат, которого у меня никогда не было.
Но я для него был просто добрым самаритянином с невнятными мотивами. Не из одной же любви к человечеству я убирал его дерьмо и поил его из ложечки?
Вообще-то так всё и было, на самом деле. От этого парня зависело – скатимся мы снова в ад гражданской войны, или удержимся на этой крохотной ступеньке, созданной Регентом над бездной хаоса.
Но пока он не производил впечатление человека, способного удержать в руках даже ложку, не то что самую большую страну в мире.