Евгений Капба – Поручик (страница 47)
Я успел отвесить пирожнику пару крепких ударов, прежде чем наследник ухватил его за одежду. Выписав своим внушительным телом замысловатую траекторию, этот крепкий мужчина обрушился в грязный снег как мешок с картошкой.
Глаза будущего Императора сверкали яростным огнем. Парни попытались подняться, чтобы продолжить схватку, пирожник щелкнул выкидным ножом…
– НА КОЛЕНИ!!! – его голос был подобен грому, и на колени повалились не только участники потасовки, но и весь народ, с интересом наблюдавший за происходящим.
Даже я чуть не поддался общему порыву, и только неимоверным усилием воли остался стоять на ногах. Грудь наследника вздымалась от тяжелого дыхания, он взглядом обвел толпу и те, на кого падал этот взгляд, склоняли головы.
– Как смеете вы… – начал он, и в этот самый момент раздался гудок паровоза.
– Пора! – и мы побежали к двери в вагон.
Я оглянулся и услышал растерянный голос пирожника:
– Вы хоть поняли, кто это был-то? Господи прости, да как же это? – он помогал подняться городовому.
– В столицу едет, батюшка… Дай Бог, дай Бог… – проговорил страж порядка, отряхивая грязь с мундира
Мы ехали навстречу буре. Чем ближе к столице – тем тревожнее были знаки надвигающегося хаоса. Разбитые окна, шатающиеся толпы, кое-где – зарево пожаров и звуки выстрелов. Настроение было подавленное, говорить не хотелось.
Когда поезд остановился, и мы вышли на полупустой перрон, первое, на что я обратил внимание – это полное отсутствие извозчиков. Обычно они толпились тут целой оравой, наперебой предлагая подвезти в любую часть города. Не было даже городовых, которые встречали поезда, бдительно подкручивая усы в надежде выявить неблагонадежных граждан.
Никого.
Мы прошли по плитам тротуара, и под нашими сапогами хлюпал талый снег. Один-единственный извозчик испуганно жался у самого края стоянки. Это был какой-то всклокоченный дедушка в полушубке, распахнутом на груди.
– Быстрее садитесь, господа, быстрее! Я дорого не возьму, но уезжать отсюда нужно побыстрее!
Мы прыгнули в пролетку и он тронул вожжи.
– Встречают приезжих и грабят! Полиция сидит в своих участках и ничего не делает! Военные на патруль тоже не выходят – приказу не было! А на площади – балаболят и балаболят, целыми днями! Колонну изгадили, ступени изгадили, во дворец не суются – там преторианцы с пулеметами. Черти что, господа хорошие, черти что! Попустил Господь второй раз за жизнь такое позорище повидать… – его не нужно было уговаривать делиться информацией.
Лошаденка резво бежала по загаженной конским навозом и мусором мостовой. Столица, так поразившая меня обилием жизни, красок, веселых людей, теперь производила тягостное впечатление. Больше всего она напоминала прифронтовой город накануне сдачи его неприятелю.
Я оплатил дорогу и зашагал к знакомой двери подъезда. Сколько раз я отворял ее? Тысячу? Две? Пришлось в свое время побегать… Навстречу мне вышла знакомая молодая семья – у отца семейста, служащего, половину лица скрывал огромный синяк, женщина куталась в ветхий платок. Только малчишки были все такими же веселыми – скатились по перилам крыльца и побежали во двор.
Мы поднялись по лестнице, которую я в очередной раз проклял, и я позвонил в дверь. Вместо таблички с именем владельца торчали четыре гвоздика без шляпок.
Дверь открыла Настенька- на ее лице застыло испуганное выражение. Когда она узнала меня – тут же улыбнулась:
– Господин поручик? Это вы? Проходите, проходите!
А потом она увидела моего спутника и попятилась.
– Что там? – Арис, ну надо же!
Никогда бы не подумал, что этот особист способен на такую собачью преданность! С другой стороны – что я о нем знаю, если по хорошему? Дурацкая привычка судить о людях исходя из собственных впечатлений…
– Поручик? А это… – особист также попятился.
– Да пропустите нас наконец! – я отодвинул рукой Ариса и мы прошли. – Где Его Высочество? Как он?
– Плох… – вздохнула Настенька. – Как удар у него случился, так из кресла, почитай, не встает…
Принц скрипнул зубами.
– Проводите нас?
Мы прошли в кабинет Артура Николаевича. В квартире витал тот самый, старческий дух болезни, от которого хочется бежать на все четыре стороны. Дверь открылась и я вошел первый.
– Ваше превосходительство, разрешите доложить – ваше приказание выполнено!
Следом за мной в комнату шагнул наследник.
Регент сидел в своем кресле, в какой-то пижаме, веки его были полуприкрыты и казалось, что он вообще нас не слышит. Он медленно повернул голову в нашу сторону, широко раскрыл глаза, зрачки его расширились…
– Поручик! Здесь!?
– Ваше приказание выполнено, ваше превосходительство! – повторил я, пытаясь не расплакаться.
– Что-о?
Наконец он разглядел моего спутника.
– Господи-ты-Боже-мой! – на одном дыханьи выпалил он, крепко взялся руками за подлокотники, напрягся и встал.
Артур Николаевич сделал несколько шагов в нашу сторону, и с каждой секундой его движения становились всё увереннее, спина распрямлялась, а взгляд обретал ясность. Он подошел к принцу и крепко сжал его руку.
– Как же я, черт возьми, рад тебя видеть! – они коротко обнялись. Регент осмотрел себя и недовольно фыркнул: – Мне нужно привести себя в порядок! А вы – действуйте. Помогу чем смогу, но время дорого… Слишком много мы его потеряли, слишком много! Вперед, вперед! Настало время молодых!
Легко ему было говорить – вперед! Я, например, очень смутно себе представлял, что вообще можно предприянять. Я должен был доставить наследника к Регенту – я это сделал. Мне хотелось просто рухнуть на кровать в своей каморке и проваляться так трое суток, но – это был еще не конец.
– Дураком чувствую себя в этом наряде, поручик. Есть во что переодеться? – это были первые слова от него за полдня.
– У меня только хаки, – развел руками я.
– Пусть будет хаки, почему нет? – кивнул наследник. – И рост у нас вроде почти одинаковый…
У меня тут были два запасных комплекта формы – полевая и парадная. Конечно, принцу я отдал парадный мундир.
Рост действительно был один, а вот в плечах он был пошире. Золотые погоны были аккуратно откреплены и переданы мне, фуражка – тоже. Он вообще снял все знаки различия, но и в этом довольно простом пехотном мундире смотрелся гораздо представительнее чем я – при погонах и крестах.
– Куда теперь? – спросил он.
– Есть только одно место, где я могу быть уверен в людях на все сто процентов, – ответил я.
Седьмая штурмовая дивизия квартировала на окраине столицы – как раз там, где Центральный проспект превращался в шоссе. Временно исполняющим обязанности ее командира был полковник Бероев. И, завидев меня на контрольно-пропускном пункте, он пришел в ошеломленное состояние души. А когда увидел, кто выпрыгнул из пролетки следом за мной – кажется, начал терять рассудок.
– Поручик, мать твою, это же, мать его…
– Мать его я бы трогать не стал, господин полковник, но в остальном вы абсолютно правы. Соберите людей на плацу?
– Слушаюсь! – вытянулся во фрунт он. А потом опомнился: – Тьфу, ты черт…
Плюнул, и пошел собирать людей.
Дивизия сохранила боеспособность – здесь были собраны обстрелянные, проверенные фронтовые части. Дислокация у столицы в течение последних трех месяцев – как раз после взятия Свальбарда – была своего рода наградой за безупречную службу. Патрули, частые увольнительные, хорошее питание и дополнительное денежное довольствие – солдаты оценили это по достоинству. Я видел на плацу знакомые лица – ребят из своей роты, офицеров из соседних частей. Конечно, наши вернулись со Свальбарда раньше – это на дирижаблях-то… Мерзавец Стеценко помахал мне ручкой и оскалился. Скучал я по нему!
Когда дивизия была построена, на помост поднялся наследник. Он скинул гражданское пальто и шляпу и остался в пехотном мундире и с непокрытой головой. По рядам солдат раздался слитный вздох. Он был очень похож на своего отца и еще больше – на своего деда. Высокий, плечистый, ясноглазый.
– Солдаты! Офицеры! Братья! – прозвенел его голос. – Я – ваш Император! Кто верит в меня – за мной!
И, спрыгнув с помоста, молча пошел к воротам части. Сломав строй, солдаты единым порывом кинулись за ним, и шли, оставив дистанцию примерно в два шага, радостно переговариваясь. Я, растолкав толпу локтями, оказался рядом с ним:
– Куда идем, Ваше Величество?
Он усмехнулся.
– Занимать трон предков, поручик. Делай что должно, и будь что будет, а?
За нашей спиной звонкий голос запел песню. Это был Лемешев – я давно не слышал, как он запевает. Вообще, мало кто пел в Империи песни последние пару лет. Разве что преторианцы.
Один, два, десять, пятьдесят голосов подхватили: