Евгений Капба – Поручик (страница 38)
Три креста, о которых говорил старик, я увидел издалека – и как только сразу не обратил внимание, когда таскали из лагеря доски и другие материалы? На пригорке, на фоне белой скалы – сложно не заметить.
Попрыгав по камням, я пересек речушку и взобрался на возвышенность. Рядом с тремя могильными холмиками виднелось еще одно углубление – чуть больше по размеру. Подняв глаза на кресты, я прочитал надписи, нацарапанные стариком корявыми буквами на поперечинах.
ПРИНЦЕССА ТАТЬЯНА. ПРИНЦЕССА ОЛЬГА. ПРИНЦЕССА АНАСТАСИЯ.
Я еще раз глянул на углубление рядом с могилами и меня охватила нервная дрожь – я понял, КТО должен был лежать тут, в северной глуши, рядом со своими сестрами.
XVIII. ХОРОШИЕ ПАРНИ
– Ну всё, братишка, всё кончилось! Держись давай, нельзя помирать когда уже победил! Сейчас, сейчас до отряда доберемся – обогреешься, отпоим тебя, доктор у нас есть, опять же..
Я приоткрыл правый глаз – и увидел только серое небо и сыплющуюся из низких облаков снежную крупу. Приоткрыл левый – и тут же закрыл. Ну его к черту! Четыре синих шинели бежали на лыжах рядом с нартами, на которых возлежал я, грешный. Сил шевелиться не было – по ощущениям я подхватил суровую простуду, меня лихорадило и мышцы крутило адски. Не ходок я на лыжах, не ходок…
– Да я вижу – тебе лучше! – высокий молодой мужчина с черной, покрытой инеем бородой и выбивающимся из-под папахи чубом посматривал на меня на бегу. – Ты кто таков будешь, откуда в наших местах? Тут людей почитай полтора года не видели… Если б собачки не залаяли – пропал бы ты в снегу, весь такой красивый.
– Из Нового Света, ссыльный… Поручик… – увидев его резкий взгляд, добавил: – Корпуса пограничной стражи.
– А-а-а, и за вас сатрапы взялись? Недолго в нейтралитет пограничники играли… На двух стульях, братишка, усидеть невозможно! А меня Дыбенко звать. Старшина Дыбенко.
Нарты подскочили на сугробе, собаки залились лаем, а меня снова поглотила тьма.
Пришел в себя я, видимо, в отряде. Чистая постель, жарко натопленное помещение, белый потолок… Я провел руками по голове – пострижен под ноль, лицо – тоже непривычно голое. Наверное, боятся тифа. Кто-то переодел меня в чистое белье – рубаху и кальсоны. С легкой досадой подумал, что если они копались в вещах – то нашли и револьвер, и динамит, и, конечно, золото. Вообще-то могли и прикопать в снегу, и не везти сюда. Эдик бы так и сделал… А эти – странные какие-то лоялисты…
Дверь скрипнула, вошел доктор – ну а кто еще может носить белый халат и очки?
– Очнулся? Ну, хорошо, ну, замечательно, – он имел огненно-рыжую шевелюру и потрясающе конопатое лицо – открытое и располагающее к себе. – Панацелин – чудесная штука. Если бы он у нас был в ту войну, сколько человеческих жизней бы спасли? Тысячи? Миллионы?
Я слышал про панацелин – что-то на основе плесени, убивает почти все бактерии… Вроде бы даже у нас, в империи разворачивали производство… Но у них-то он откуда? Доктор предупредил мою попытку спустить ноги с кровати:
– Судно тебе сиделка поднесет, лежи пока. Тебе еще денек-другой – только постельный режим, после этой твоей полярной одиссеи, и бульончиком питаться. Второй случай в практике – и оба бежали из Нового Света. Что с вами там делают, а?
– Да я, собственно…
– Лежи-лежи. Вот зайдет к тебе уполномоченный – ему всё и расскажешь.
Заметив, как я дернулся при слове "уполномоченный", доктор сделал успокаивающий жест рукой:
– Филиппов просто по анкете тебя опросит – формальность такая, и оставит в покое. Ну, я пошёл, сейчас санитарку пришлю… Если что – я ваш лечащий врач, доктор Кауперс, – он уже закрывал дверь, когда вдруг развернулся и добавил напоследок: – Вещи твои у Дыбенко, он обещался навестить, когда из рейда вернется.
Буквально сразу зашла дебелая тетка в белом переднике и принесла судно.
– Не стесняйся, справляй нужду. Я вашего брата столько поперевидала, что меня нынче мало чем удивишь… – сказала она и вздохнула. – И что это вам, мужикам, дома не сидится – то война, то еще зараза какая… Эх!
И ушла, унося судно с собой.
Я снова уснул, и проснулся от стука в дверь – это была сиделка с целой пиалой мясного бульона. Желудок завыл раненым китом, вызвав улыбку женщины. Мне удалось приподняться и выпить бульон самостоятельно. Там плавали два-три пшеничных сухарика и пару волокон мяса.
– Я тебе попозже чаю с сахаром принесу, – пообещала сиделка.
После сиделки в дверь снова постучали.
– Уполномоченный Филиппов! – представился вошедший, и, придвинув стул, подсел поближе к кровати.
Ну просто классика! Кожаный реглан, картуз, синяя повязка и растительность на подбородке. Мы называли ее "бородка предателя нации". Это же просто уродливо – человек сразу становится похож то ли на козла, то ли на черта-дьявола… Этот – молодой еще совсем, три волосины еле-еле пробиваются, а туда же – растит, гордится! Как у эмиссара Новодворского, чтоб его…
– Так, говоришь, ты – поручик Корпуса пограничной стражи? – с места в карьер взял Филиппов.
– Я – беглый ссыльный.
– А как же – офицер бывшим не бывает?..
– Это ты имперцам расскажи, которые меня в Новый Свет определили… – мне даже не нужно было притворяться угрюмым.
– А за что тебя упекли-то?
– За личное мнение! – попытался я гордо выпятить грудь. Лежа на кровати получилось не очень. – Изложил я свое видение политической ситуации в общественном месте, чем вызвал массовые беспорядки в отдельно взятом заведении…
Личное мнение – это лоялистам близко. Это они поддерживают – когда мнение им нравится.
– И какое это видение? – прищурился Филиппов.
– А оно соответствует позиции руководства Корпуса! Только выражено было языком нелитературным и образным!
Филиппов улыбнулся:
– Ну, предположим. А чего бежать-то решился?
И я рассказал ему. Врать было бессмысленно, да и версии красивой придумать я не успел. А вот полуправду, близкую к реальности – это всегда пожалуйста. Конечно, о могилах и коробке с золотом в моем ранце я ни словом не обмолвился. Сказал, что Эдик свихнулся из-за крупного самородка, который я долго искал, но в темноте так и не нашел.
– Не нашел, стало быть… – покивал Филиппов. – А чего в Новый Свет не вернулся?
– А они бы мне поверили? Четыре трупа, никакого золота… Черти что! Они б меня в карцер закрыли, а весной партию поисковую отправили – выяснять. Или били бы долго и с оттяжечкой, чтобы я сказал, куда дел намытое золото…
– А куда ты его дел? – тут же атаковал уполномоченный.
– А это вы у старика спросите! Он у нас старшим был, он за золото и отвечал! Он вообще динамит прятать умудрялся, я же говорил, так что с тайниками всё в порядке у деда было.
– А при случае через пещеры людей провести сможешь?
– Ага. Но сначала – сто пятьдесят верст по снежной пустыне, или летом – по каменистой, как вам будет угодно…
– Ты не понимаешь! Золото на нужды Ассамблеи…
– Да сдалась мне ваша Ассамблея! Хотите – карту нарисую, а вот возвращаться туда мне не улыбается, уж простите…
– Мы вернемся к этому разговору… – пообещал Филиппов.
Он задал еще несколько вопросов, записал что-то химическим карандашом на желтоватых листках бумаги.
– Расположение отряда не покидайте без моего ведома, понятно? – на прощанье сказал он и вышел.
– Каждый день как послед-ний!
Как последний патрон в обойме!
Каждый день как послед-ний!
Как последний выстрел в упор-р-р!!!
Дыбенко вытворял с семиструнной гитарой Бог знает что, его энергичный голос впивался в самую душу, заставляя слушателей отбивать ритм сапогами и ладонями по столу, и подпевать старшине. Он тряхнул чубатой головой и отложил инструмент, залпом опрокинул стопку водки, занюхал рукавом и оглядел зал. Я явно выделялся среди синемундирной толпы своей "оливой", и взгляд его пронзительно-синих глаз сфокусировался на мне:
– О, братишка! Ты-то мне и нужен!
И двинулся через весь клуб, пожимая руки и похлопывая по плечу, здороваясь и передавая приветы. Он явно был тут героем и всеобщим любимцем, этот Дыбенко.
– Привет, поручик! – хлопнул меня по плечу он. И тут же шикнул на начавших привставать солдат в синих мундирах: – Это наш, правильный поручик! Пограничный! Его имперцы в Новый Свет упекли, а он сбежал. Так что только попробуйте!
И показал кулак. Кулак был что надо. Наверное, как моих полголовы.
– Пойдем, поручик, побеседуем…
Он отвел меня в общежитие. Это сложно было назвать казармой – здесь жили по двое или четверо в комнатах, имелась горячая вода, душевая и канализация – внутри здания. Сказка! В ответ на мое восхищение, Дыбенко довольно осклабился:
– Здесь вам не тут! Лояльность – она вознаграждается!
Он ключом открыл дверь и пустил меня внутрь:
– А сосед где? – удивился я.