Евгений Капба – Поручик (страница 18)

На голове у него была дырявая шляпа с какими-то пожеванными краями, шея обмотана грязным шарфом. Дальше я его рассматривать не стал, поскольку револьвер в его руке говорил сам за себя.

Дверь с визгом начала закрываться, детина повернул голову и вдруг увидел меня, стоящего за его спиной с табуреткой в руках.

– Х-ха! – я хряснул табуреткой прямо по дырявой шляпе, которая тут же съехала ему на лицо.

Он с грохотом, рухнул на пол, а я захлопнул дверь и кинулся к револьверу, который отлетел в дальний угол. Крутанув барабан, я довольно хмыкнул: шесть патронов, модель знакомая, это ведь табельное оружие у лоялистских командиров.

Детина застонал, и попытался подняться. Я в три шага пересек номер и рукояткой револьвера снова врезал по шляпе. Он обмяк и больше встать не пытался.

Благодаря этому типу я разжился горстью патронов, тощей пачкой денег, перетянутых женской резинкой для волос и пакетиком с какой-то буро-зеленой гадостью.

Патроны и деньги я распихал по карманам своего пальто, пакетик и резинку выбросил к черту.

Вдруг раздался требовательный стук. Я тут же шагнул за дверь, взведя курок револьвера. А что – позиция подходящая!

Постучали снова, а потом в замок несколько раз выстрелили, и дверь с шумом распахнулась настежь, и треснула меня по коленке и по кончику носа, видимо, выбитая ударом плеча.

Действительно! Сначала в комнату плечом вперед влетел парень – точная копия лежащего на полу, только вместо дурацкой шляпы – котелок. А следом за ним – два типа совершенно уголовной наружности.

Глаза у меня слезились от удара по носу, и поэтому я выпустил в них все шесть пуль, стараясь стрелять наверняка – в корпус. О конспирации теперь можно было забыть! Какая к черту конспирация?!

Комната заполнилась воплями и пороховой гарью. Я принялся за дело: особенно не церемонясь обезоружил истекающих кровью налетчиков, с трудом придвинул к двери массивное трюмо, и подготовился к бегству.

Для такого солидного дела, как налет на гостиницу, четырех человек было явно недостаточно, и устраивать тут уличные бои с целой бандой не входило в мои планы. По крайней мере, сейчас. И уж точно не в одиночку!

Нет худа без добра: я обзавелся еще двумя револьверами, солидным запасом патронов и целым арсеналом колюще-режущих предметов. Деньги перекочевали в карманы, все трофеи за исключением одного револьвера – в солдатский "сидор", который я повесил за спину.

Распахнув окно, я выпрыгнул наружу с высоты второго этажа и больно приземлился на пятки.

У парадного входа дежурили две характерные фигуры, тут же среагировавшие на мою попытку бегства.

Они принялись палить из револьверов, не вынимая оружия из карманов – типичная фишка уголовников из Яшмы.

Такой способ позволяет использовать эффект неожиданности, но сильно снижает прицельность огня. Этим я и воспользовался, петляя зигзагами, как заяц. Пули выбивали искры из брусчатки, парочка свистнула совсем рядом, и моя душа была не то что в пятках – кажется, она переместилась куда-то в каблуки сапог!

Я почувствовал себя в относительной безопасности только пробежав кварталов семь и нырнув в мрачный узкий проулок.

Кажется, никто меня не преследовал. С чего бы им меня преследовать? У них там целая гостиница на растерзание осталась… С другой стороны, я убил четверых их подельников, и устроить какие-то мероприятия по розыску обнаглевшего чужака для этих ребят будет делом чести… Если это слово применимо к таким подонкам и вырожденцам.

Нужно было срочно найти своих!

Моя легенда была самой приличной – нынче я был заграничным репортером и даже соответствующая аккредитация у меня имелась. Более того, даже газета моя существовала, где-то в Протекторате. Лоялисты всегда любили потрепаться перед газетчиками, так что это давало мне прекрасную возможность осмотреться в Яшме. Никто не препятствовал свободному перемещению по городу, но и безопасность никто гарантировать не собирался…

Теперь-то со всем этим было покончено – приближался решающий день, да и я несколько подмочил свою репутацию: хорош репортер – убийца четверых бандитов…

Остальные прибывали в город разными путями. Например, Тревельян изображал сельского фельдшера, который добрался в Яшму с группой беженцев. В эту группу еще входил незабвенный Стеценко, кого он там изображал я уже не знаю… Знаю только что приют они нашли в каких-то трущобах у Хлебного рынка.

Отряхнувшись и слегка приведя себя в порядок, я поднял воротник и вышел из проулка на свет Божий.

Раньше это было проспектом Фортуната – одной из центральных улиц Яшмы. Я бывал тут до всего этого кошмара, так что прекрасно помню магазины, рестораны, клубы и синематографы, теснившиеся по обеим сторонам мостовой, сверкавшие вывесками и громыхавшие звуками музыки. Когда-то тут кипела жизнь, прогуливались элегантно одетые пары, горели фонари и ходил электрический трамвай.

А теперь – первое, что бросалось в глаза даже в утреннем тумане – это мусор. Окурки, шелуха от семечек, какие-то обрывки, огрызки и ошметки – все это покрывало проспект тонким слоем, скапливаясь в углах и ливневых стоках. Мостовая не ремонтировалась, наверное, никогда. Ставни и шторы на окнах жилых домов были плотно закрыты, многие витрины и вывески – разбиты и изгажены похабными надписями, фонари, раньше светившие от заката до рассвета, не горели, являя миру скорбную картину из выкрученных лампочек и разбитых плафонов. Вместо них кое-где на перекрестках стояли металлические бочки, внутри которых что-то горело неровным красноватым дымным пламенем. Вокруг бочек грелись угрюмые люди, и, о Боже, проклятые синие мундиры.

Картина, мягко говоря, удручающая.

Я зашлепал по грязи и лужам к ближайшей бочке, где не было "синих".

– Мужики, погреться можно?

Бородатый дядька в латанной-перелатанной одежде и второй, лысый, с железными передними зубами и в рабочей спецовке, синхронно кивнули, и бородатый спросил:

– Ты откуда такой в пальто красивый?

– Из гостиницы сбежал, ее грабили, кажется…

Лысый цыкнул зубом:

– Теперь постоянно что-то громят и кого-то грабят. Песьи дети!..

– А "синие" что? – спросил я, кивая на вояк.

– А что – "синие"? "Синие" – за свободу, равенство и братство. А про порядок у них ни слова.

Я даже удивился такой интерпретации современной социально-политической ситуации в Яшме, но углубляться в такие дебри не стал.

– А как до Хлебного рынка пройти, не подскажете?

Бородатый глянул на меня из-под кустистых бровей и пробурчал:

– Ты вообще откуда, с луны свалился? Нету больше рынка!

– Это как это – нету? А что есть?

– Да вот пойди да посмотри! Три квартала по этой улице, и на шлагбауме направо.

– Спасибо, мужики!

Вдруг лысый воровато огляделся и шепотом спросил:

– Скоро начнете?

– Что… Кто начнет? – удивленно наклонился я к нему.

– Порядок наводить?.. – он хитровато прищурился и отсалютовал мне, быстро приложив к виску открытую ладонь и тут же ее отдернув.

Сказать, что я был шокирован, увидев приветствие имперских войск прямо под носом у лоялистских патрульных – это не сказать ничего. И как мне на это реагировать? А вдруг – провокация?

– Порядок, прежде всего, нужно наводить в головах… – проговорил я как можно более нейтрально, развернулся на каблуках и пошел по шелухе от семечек, по окуркам, картофельной кожуре и другому мусору, который равномерным слоем покрывал тротуары некогда шикарного проспекта Фортуната…

Хлебного рынка теперь и в самом деле не было. Вместо него осталось пепелище, на котором ровными рядами стояли десятки виселиц. Большая часть из них была занята – повешенные за ноги люди с разбухшими головами и черными лицами качались на ветру, и вороны кружили вокруг, и клевали что-то.

Туда-сюда ходил часовой в синем мундире и противогазе. Наверное, он должен был помешать родственникам забрать тела казненных. Или для чего он здесь?

Я думал обо всем этом отрешенно, сознание отказывалось воспринимать такую картину как нашу современную реальность. За что повесили старика в некогда белоснежной, а теперь заляпанной кровью рубашке и клетчатой жилетке? И целую семью: отца, мать, почти взрослую дочь и двух подростков-сыновей? И еще множество мужчин и женщин, самого разного возраста?..

Это, наверное, было написано на белых табличках, прикрепленных на груди у несчастных. Виной тому изощренный цинизм, или непроходимая человеческая тупость – прочитать надписи было почти невозможно, потому как таблички эти цепляли ДО казни, и теперь они располагались ВНИЗ ГОЛОВОЙ.

Какой-то кошмар.

Мне, на самом деле, не нужен был Хлебный рынок. Мне нужен был один из домов в переулке Кондитеров.

На табличке с названием переулка был нарисован мужской половой орган, который закрыл всю надпись, кроме первого слога "Кон.." и последней буквы"…в".

Сориентировавшись таким образом я высмотрел нужный дом и подошел к ржавой металлической калитке.

Побренькав за витой язычок, я дождался реакции.

Калитка приоткрылась и показался благообразный дедушка, очень прилично одетый, но в несусветных цветастых домашних тапках. Я попал по адресу!

– Вы по какому поводу? Тоже за чистоту боретесь? – спросил он кодовой фразой, блестя стеклами старомодных пенсне.

– Не нужно бороться за чистоту, нужно подметать! – отзыв прозвучал, и дедушка широким жестом пригласил меня внутрь.