Евгений Капба – Поручик (страница 17)
Кроме меня и машиниста осознанные действия организовались вокруг некого молодого человека, который в данный момент склонился над давешним проводником и умело бинтовал ему голову.
Этот юный джентльмен ехал со мной в одном вагоне со вчерашнего дня, я его заметил еще вчера вечером, запомнил франтоватую жилетку, накрахмаленную белую рубашку и серебряные запонки. Он курил в окно дорогую сигару, а проводник обращался к нему не иначе как "ваша светлость".
Теперь его светлость и его рубашка, и его жилетка были заляпаны в грязи и крови, и он, закончив бинтовать проводника, побежал к следующему – у того неестественным образом была вывернута рука. Отточенным движением он дернул пострадавшего за конечность, и выражение лица у того изменилось со страдающего на удивленное.
– Давайте, вставайте, нужна ваша помощь! Вывих у вас пустячный… Был…
Пострадавших было много – десятка два, и его светлость, вытерев пот со лба, заорал:
– Есть у кого-то спирт, одеколон, водка?!
Мы с машинистом были уже совсем близко, я достал из нагрудного кармана плоскую фляжку с коньяком и протянул ему.
– Коньяк. Подойдет?
– Подойдет. Подержите вот этого, нужно вытащить осколок и кровь остановить…
У полного господина из икры торчал здоровенный такой кусок деревяшки, по всей видимости – элемент вагонной мебели. Его светлость полил себе на руки коньяком, рванул край почти чистой рубашки пострадавшего длинными цепкими пальцами, а потом…
А потом р-раз – левая рука бьет пациенту пощечину, а правая, прерывая возмущенный вопль, дергает деревяшку! Это он что, так внимание от боли отвлекает, за неимением морфия? Коньяку бы дал, что ли… Ну и методы!
– Лейте! Лейте на бинт!
Я лью коньяк на бинт, а его светлость делает все остальное: обрабатывает и перевязывает рану.
– Спасибо, князь! Век помнить буду… – бормочет человек с перебинтованной ногой.
Князь?
Машинист орет что-то маловразумительное, его помощники отцепляют хвост поезда, и паровоз утаскивает голову вместе с поврежденными вагонами к стрелке. После нескольких хитрых маневров и движения задним ходом, поезд возвращается уже в укороченном составе, но зато без лишней нагрузки.
– По вагонам! Несите раненых в вагоны!
Я организовываю погрузку, пользуясь авторитетом золотых погон и командирским рыком. Князь-доктор отдает распоряжения по поводу тяжелораненых, машинист распекает проводников…
Через четверть часа эшелон малым ходом втягивается под сень вековых деревьев хвойного леса.
Я стою у открытых дверей и гляжу на проплывающие мимо стволы сосен, прислушиваюсь к звукам приближающихся разрывов авиабомб (да сколько их там, этих цеппелинов-то?), и радостно различаю гул моторов родной авиации. Летят, орлы!
– Господин поручик, можно вас?
– Да-да..
Его светлость пытается вытереть окровавленные ладони об одежду, потом пожимает плечами и говорит:
– Ни одной чистой рубашки. Не ожидал такого вот… Ехал налегке…
– Так вам переодеться? У нас с вами вроде один размер! Ради Бога, доктор, пройдемте в мое купе, возьмете что нужно…
У меня правда кое-что было из гражданского.
Я специально не назвал его "светлостью", хотел посмотреть на реакцию, а ему хоть бы что – и ухом не повел.
Не знаю, черт побери, как у него это вышло, но моя весьма скромная серая сорочка и коричневые брюки смотрелись на нем куда как аристократично! Правда, запонки он вставил свои.
– Благодарю, поручик… На станции сочтемся!
– А можно прямо сейчас?
– Что – сейчас?
– Ну, вы мне отвечаете на один вопрос, и рубашка с брюками остаются в вашем вечном пользовании…
Его бровь взлетела вверх, он удивленно глянул на меня, а потом махнул рукой:
– Валяйте…
– А вы в каком смысле светлость? – наконец выпалил я.
– Да бросьте вы, неужели…
– И всё-таки?
Он постоял минуту, а потом изобразил самый затейливый поклон из всех, что мне довелось видеть, и сказал:
– Позвольте представиться – Георгий Тревельян, князь Зурбаганский…
Мы сидели и пили чай в буфете на станции.
– Я ведь учился в Протекторате, на медицинском. Разругался с отцом, не хотел идти по военной линии. Потом война, Протекторат – наш противник, меня, естественно, отправляют к черту на кулички в какой-то лагерь лечить холерных военнопленных… Потом весь этот хаос и отец мой… М-да…
Отец его был министром внутренних дел, до всего этого. Настоящий был человек и настоящий имперец. Его повесили за ноги одним из первых, тогда лоялисты взяли себе такую моду – вешать за ноги имперцев. Вообще-то тогда их еще никто не называл лоялистами, но это уже другой вопрос…
– Я ненавижу войну, поручик. Понимаете? Я вот осознать не могу, каково это – человек родился, жил, любил… Родители его заботились, кормили в конце концов… Он потом учился, представляете, хотел стать кем-то… А потом р-раз – война. Шинель на плечи, винтовку в руки, и в первом бою – три пули в брюшную полость. Господи Боже, столько усилий, столько старания – всё впустую! Тем более – война современная! Вы лучше меня понимаете, вы военный: новобранца обучают, тренируют по-всякому, снаряжение ему дают, винтовку… Потом едет он вот в таком поезде, вместе со своей треклятой винтовкой и бах! Невесть откуда из-за облаков прилетает бомба, и нет ни солдата, ни винтовки… Все насмарку, все годы жизни, все месяцы тренировок! Это же безумие, настоящее безумие!
Я понимал его очень хорошо. И еще я понимал, что он просто отрабатывает эмоции, которые давил в себе, пока нужно было заниматься ранеными, пострадавшими. Поэтому я кивнул, а потом спросил:
– Зачем тогда вам всё это? Кровь, грязь, дерьмо… Вы же князь! Могли бы в столице где-нибудь…
– Да бросьте вы! – он перебил меня. – Я помогать хотел, понимаете? Я потому и на медицинский пошел! Если все вокруг сбрендили, бегают и тычут друг в друга заостренными железками, то я этого делать не обязан. Но и в стороне стоять мне совесть не позволит. В конце концов я имперец! Кровь, грязь – все это не стыдно для князя. Для князя стыдно стоять в белом пальто и смотреть как другие в этой грязи копаются, и делать вид что ты выше всего этого… Если он настоящий князь, конечно!
А я думал, что он очень похож на своего отца, не смотря на все их разногласия. И еще я думал про то, что мне очень нравится его искренность и его доводы. И его квалификация как хирурга. Так что если я всё правильно понял, то…
– Знаете, князь… Я еду за специалистами, нам в бригаду обещали прислать медиков, радистов, Бог знает кого еще. У меня в штурмроте страшный дефицит медицинского персонала, два санинструктора на две сотни человек…
Его светлость откинулся на кресле и заинтересованно посмотрел на меня.
– Обещаю, что никто не будет давать вам в руки заостренных железок, за исключением скальпеля… Будете у меня начальником медсанчасти?
– В конце концов, – князь взмахнул рукой в своей неподражаемой манере. – А почему бы и нет?
XII. ШЕЛУХА
Феликс заявился ко мне в роту нежданно-негаданно. Я тут же сообразил что-то вроде застолья. Ротмистр Карский выпил, закусил, потом еще раз выпил, а потом сказал что у него мандат от Разведуправления набрать в нашей роте команду добровольцев для секретной операции в глубоком тылу у лоялистов. Не то чтобы это было чем-то сверхъестественным, разведчики постоянно привлекали людей со стороны – кадровый голод и все дела… Но глубокий тыл? Дюжина человек? Из занюханной штурмроты задрипанной сводной бригады?
На такие мои аргументы Феликс только отмахнулся:
– Не прибедняйся! Бойцы у тебя что надо!
Тут я подумал о том, что бойцы мои только два дня как на отдыхе, и такого рода инициативы командования вряд ли вызовут у них волну энтузиазма. Так что выискивать среди них добровольцев будет делом непростым… То есть, кто-то конечно найдется. Наверное…
По словам Феликса выходило, что у них недавно вычислили крота. Сидел в архиве какой-то очкарик и аккуратненько копировал личные дела разведчиков. И отправлял лоялистам… Или их забугорским хозяевам, что, в общем-то, даже хуже.
И во время задержания этот рыцарь плаща и кинжала успел принять яд, так что одному Богу известно, какие именно оперативники Разведуправления теперь засвечены. Поэтому на такое задание было решено отправить людей надежных, с боевым опытом, но со стороны.
– Великолепно, Феликс! Услужил так услужил! – меня злость разобрала, если честно.
– Просто я знаю, что никто лучше тебя и твоих ребят с этим не справится.
– Меня?! – ну то есть я предполагал нечто подобное, но все равно это стал неожиданностью… – А в чем суть задания?
– Нужно устроить контрреволюцию в Яшме!
Я стоял за дверью, замахнувшись табуреткой. В коридоре слышался шум, кого-то тащили по ступенькам, а потом громко били ногами. И это лучшая гостиница в Трубах?
Трубы – это, конечно, та еще дыра, райончик паскудный даже для Яшмы в ее современном состоянии…
Дверь скрипнула, и ко мне в номер ввалился здоровенный детина. Он сделал пару шагов, пачкая ковровую дорожку сапожищами, и сплюнул на пол.