Евгений Капба – На золотом крыльце – 4 (страница 8)

– Здрасте, – сказал я ярко накрашенной женщине, которую запомнил с прошлого раза.

Сейчас она не выглядела такой уж уставшей, вполне себе бодро разгадывала сканворды.

– О! – обрадовалась она. – Челодой малавек!

И рассмеялась. Тоже – запомнила! Она ведь и в прошлый раз меня так назвала, эта земская продавщица.

– А что вас интересует? – спросила она. – Смотрю – рюкзачок наш носите? Подошел?

– О-о-о-о да, отличный рюкзак! – Я подошел поближе, убедился, что никого нет, и спросил: – А есть опричные вещи, которые выглядели бы как земские? Ну, одежда, обувь с самоподгоном, может быть – бронежилеты скрытого ношения, средства самообороны…

– Тш-ш-ш-ш! – тут же сообразила продавщица. – Есть кое-что, но не здесь. Подождите меня пять минуточек, никуда не уходите. Я сейчас!

Она вылезла из-за прилавка, улыбнулась мне жизнерадостно и скрылась за плотной черной занавеской в углу. Я на всякий случай скинул с плеча рюкзак и стал делать вид, как будто усиленно в нем что-то ищу. На самом же деле я нащупал рукоять дюссака и контролировал окна и входную дверь: тихий гул электрокара на улице, который раздался одновременно с побегом продавщицы, заставил меня заподозрить неладное.

Эфирные нити едва ли не звенели от напряжения, я мог обрушить все здание или проткнуть подъехавшую машину несколькими бетонными опорами, которые в беспорядке лежали у соседнего забора, но, конечно, не делал этого. Я ж не психопат-убийца!

Мне было жутко интересно, я ждал развития событий. И дождался!

И минуты не прошло, как послышалось цоканье каблуков по очищенному от снега крыльцу, потом я почувствовал необыкновенный свежий запах, в котором смешался мед, ароматы цветущей поляны, вешние воды, пряные травы и что-то еще, прекрасное и нечеловеческое.

– Elen sila lumenn omentielvo! – проговорил голос, который мог принадлежать только высшему существу, не иначе.

Я, честно говоря, офигел, когда увидел, КТО оказался в этом Богом забытом рыбацком магазинчике. Это был просто вынос моего бедного молодого мозга, а еще – эндокринной и нервной систем сразу. Сказать «красавица» – ничего не сказать. Наверное, вот именно в этом случае сильнее всего подходил термин «секс-бомба», хотя такие клише меня всегда бесили.

Высокая блондинка с точеной талией, идеальными длинными и сильными ногами, высоким упругим бюстом, аристократическим изгибом шеи, абсолютно симметричными, невероятно правильными чертами лица, пухлыми алыми губками и бездонными зелеными глазами. Волосы ее были убраны в затейливую прическу, из одежды – только зеленое короткое облегающее платье и босоножки на золотом шнуре, который обвивался вокруг ее щиколоток и выше – почти до колена. Коленки я рассмотрел хорошо: длина платья была экстремальной, и вырез – тоже.

И ушки. Острые, очень характерные… Передо мной в изящной позе стояла авалонская эльдарка, совершенно точно. И, осознав это, я на секунду прикрыл глаза – и нырнул в Библиотеку. Секунды мне хватило, чтобы загнать всю юношеско-подростковую гормональную дичь прямиком на антресоли, стукнуть себя раз двадцать по виртуальным щекам виртуальными же ладонями и вынырнуть обратно.

Вообще-то я Элю люблю! Плевал я на все эти ножки и сиськи! Пусть хоть голая тут ходит! Тоже мне!

– Nai sinda ná ni, ar nai ná ni úva, nányæ, – откликнулся я.

Это должно было звучать как «Видеть вас – одно удовольствие, не видеть – другое!», но получилось довольно криво. Я не особенно большой специалист в авалонском диалекте эльфийского, больше на ламбе умею, который наши русские галадрим и лаэгрим используют.

– Давайте будем говорить по-русски, Михаэль, – пропела нимфа. – Меня зовут Инвитари Лауранна, магический атташе консульства Королевства Авалон в Ингрии. Я здесь для того, чтобы позвать тебя домой, юный маг. Светлые Лорды предлагают тебе место подле себя, готовы наделить тебя землей, подобающим титулом, положением в обществе, возвысить над другими людьми.

Она говорила уверенно, так, будто никаких сомнений в моем решении не существовало в природе. Меня только что типа облагодетельствовали с ног до головы, я должен припасть к ее стопам и плакать от счастья. Авало-о-о-о-он, какое счастье! Какая радость! Да? Нет!

– Так, ять! – сказал я и сунул руки в карманы.

Я смотрел на нее и никак не мог понять – на что они вообще рассчитывали? Нет, то есть в общем и целом – оно было понятно. Фактически я – маг-сирота, очень перспективный и безмерно одинокий. Мне восемнадцать лет, не женат, родня себя никак не светит, ни к какому клану не принадлежу, нигде на службе пока не состою. И от вида сей распрекрасной особы (реально – сексуальная фантазия какого угодно мужчины на максималках) я должен был просто в осадок выпасть. А от предложения стать авалонским эсквайром – и вовсе улететь на небеса от счастья. Прекрасная женщина, земельный надел, Авалон – тройной удар!

Но оно как-то обидно стало: меня и вправду за такого дурачка держат?

– Что вы сказали? – Не знаю, сколько лет было этой королеве фей, но глазами она захлопала вполне натурально и даже на «вы» перешла.

– Я сказал: «так, ять», – повторил я. – Кстати, вам в платье и босоножках не холодно, зимой-то?

– Нет, благость Авалона хранит меня… Что значит «так льяць?» – Из ее уст это звучало не комично даже – противоестественно.

– Крайняя степень недоумения, – пояснил я.

– Но не отрицание? – Она подняла бровь.

– Отрицание звучит по-другому. Обычно в русском языке в случае отрицания крайней формы обозначают направление, и я уже подумываю…

– СЛОВО И ДЕЛО ГОСУДАРЕВО!!! – раздался дикий рев со всех сторон, окна лопнули, дверь взорвалась, и магазинчик оказался до отказа полон лихими демонами в черной броне, с белыми эмблемами собачьих голов и метелок.

– У меня дипломатическая неприкосновенность! – панически зазвенел голос эльфийки.

– Твою ма-а-ать! Тогда свали нахер отсюда, вместе со своей неприкосновенностью! – раздался свирепый рык из-под шлема.

– Вот, – пояснил я, даже не пытаясь вырваться из цепких лап опричников. – Это и есть крайняя степень отрицания.

Глава 5. Начало пути

Опричники отвезли меня обратно, к самому кафе «Альфа», и теперь мы сидели внутри и обсуждали происшествие. Посетителей как сквозняком сдуло: десяток парней в опричной броне одним своим видом у кого угодно аппетит отобьют! Однако персоналу заведения было грех жаловаться: бронированные громилы заказали себе покушать и теперь рубали тушеную капусту с сосисками, рис с котлетами и рассольник, по две порции, с явно видимым энтузиазмом. Я пил кофе «три в одном» и слушал, что говорят штабс-капитан и поручик.

– Нет, определенно – ее нужно объявлять персоной нон-грата! – кипел Барбашин. – Совсем островитяне офонарели, вербуют нашу молодежь прямо у ворот учебного заведения! Это подумать только, а? Дипломатическая неприкосновенность, проклятье!

– Как будто впервые, – пожал плечами Голицын. – Норма-а-а-ально. Видели – у Михи в руках уже свинорез был. Он бы ее выпотрошил, если б она давить попробовала.

– Не стал бы я никого потрошить! – возмутился я. – Что за идея? Нет, если б она там колдовать принялась или еще что-то – то секанул бы по руке или по ноге, для острастки. Но прямо потрошить… Фу! Девчонка же!

– Фу? Она – природная ведьма, страшное чудовище похуже Аспида! – заявил поручик. – Хотя, конечно, красивая, зар-р-р-раза. Понятно, почему к парню ее послали, а не этого их Гилдора… Но ты, Миха, у нас кремень, да? У тебя же девчонка была, черненькая такая, тонкая-звонкая…

– Чего это – «была»? Есть! – с немалой долей гордости откликнулся я. – А эти эльдарки, они как… Ну… Как из рекламы майонеза. Такие приторные, аж противно. Хотя если говорить с точки зрения эстетического объекта – то да, очень красиво. Но тошно.

– Тошно ему… Увели бы – и пиши пропало! – Барбашина передернуло, в его глазах на мгновение появилось выражение вселенской тоски. – И всё, конец нам всем.

На секунду в глазах этих героических мужчин и великолепных воинов сквозанула такая черная тоска, такая безысходность, что мне стало предельно ясно: они знают!

– КТО Я ТАКОЙ?! – неожиданно даже для самого себя рявкнул я, хлопнув обеими ладонями по столу.

И вдруг все опричники вскочили – по стойке смирно – и жахнули бронированными кулаками в левую сторону груди. А Барбашин, моргнув несколько раз ошарашенно, не отнимая кулака от грудной бронепластины, проговорил странным голосом:

– Михаил Федорович, Христом Богом прошу: скажите, что вы ничего не спрашивали и нам послышалось. Ради всего святого!

Мне стало его жалко. И его, и Голицына, и Оболенского, и Вакутагина, и Соколова, и остальных. Блин, мужики – на службе, а я тут со своими личными моментами и проблемами отцов и детей. Им и так сложно: похоже, дежурят черт знает сколько часов в сутки именно из-за моей персоны! Подобраны-то один к одному, каждого из них я знаю, каждому – доверяю! Эх, Барбашин, а говорил, мол – закончилось кураторство…

– Ладно, ничего я не спрашивал, – кивнул я через силу. – Это была слуховая галлюцинация. Все равно, как я понимаю, очень скоро многое прояснится.

– Ху-у-у-у… – раздался слитный вздох, и опричники уселись на свои места и снова заработали вилками и ложками.

– Вообще-то эльдарка – не первая, – сказал я, хмуро глядя в стакан с отвратительным кофе. – Меня уже звали в кланы.