Евгений Капба – На золотом крыльце 3 (страница 9)
– Равнение на знамя!
Грянул марш Ертаульного полка, два плечистых парня внесли алый стяг с золотым двуглавым орлом. Красиво шли, чеканили шаг, филигранно развернулись у трибуны, щелкнули каблуками, замерли… Потом зазвучали гипнотические ноты государственного гимна – «Творения царева». Иоанн Четвертый, кажется, вложил в музыку и строчки толику своего ментального дара, так что у всякого подданного династии Грозных при первых же звуках в сердце поселялась мрачная и непреклонная решимость жить на Руси, драться за нее и помереть тут же, среди родных березок. Это вообще могло считаться мировым феноменом – из Государства Российского не было эмиграции как таковой. Только по работе или с точки зрения туризма, на время – и сразу же обратно, к этим самым родным березкам.
А к нам – ехали. Вон сколько эльфов в Ингрии, например. И далеко не все из них наши, русские лесовики…
Не знаю, кого как – меня на линейке прямо до печенок пробрало в плане патриотизма. Да и остальные вроде бы прониклись – стояли с вдохновенными лицами. Ну а как? Знамя в лучах солнца развевается, директор рассказывает о том, как мы должны быть благодарны Государю и Отчизне за то, что у нас тут поддерживают талантливую молодежь независимо от пола, финансового благополучия и социального происхождения. Мол, Россия – страна возможностей, наша сила в многообразии, мощь – в дисциплине, несокрушимость – в единении под крылом великой династии Грозных, выше нас только звезды, круче нас – только горы, да и то не все! Парни плечи расправили, девчонки в струнку вытянулись…
И я вот вроде как и понимал, что нас сейчас обрабатывают ментально: у меня полки в Библиотеке скрипели и книжки двигались, освобождая место для многотомника под названием «Как же сильно я люблю Родину» и огромного фолианта «Тысяча причин, почему я готов умереть за Государя», – но оно вроде и без магии вполне все логично складывалось. Потому что никакая накачка не сработала бы, будь она нам совершенно чуждой и противоестественной… Ан нет, резонов тут было более чем достаточно, потому и цепляло очень сильно.
Только идиот не понимал, что Россия в нашем мире – действительно одно из самых комфортных для жизни государств – если говорить не только о верхушке избранных (как эльдары в Авалоне или османы в Высокой Порте). Да, да, среди аристократов попадались удивительные мерзавцы, но чаще всего на них все-таки находился кол в задницу. У нас, в конце концов, было куда бежать! Даже кабальный крестьянин из юридики самого мерзкого клана мог, скажем, завербоваться в армию, и ни одна падла не смела ему в этом помешать! Или переехать на границу Хтони – вместе с семьей – и с оружием в руках обосновать свое право на свободу… И самое главное, каждый рабочий из земщины, сталкер из сервитута, земледелец-арендатор из юридики или программист из опричнины точно знали: Слово и Дело Государево обязательно доберется до всякого, кто путает берега и начинает считать себя выше закона и выше Династии. Такое понимание дорогого стоило, и далеко не в каждой стране мира оно существовало.
– Михаэль! – ткнул меня в бок Руари. – Ты чего? На лекцию идем!
– А? – Я моргнул. – Задумался о любви к Родине, хорошем царе и плохих боярах. Куда идем?
– Поня-а-атно, – покосился на меня эльф. – В аудиторию четыре-пятнадцать, у нас там введение в начертательную магию.
– Так надо в общагу сбегать, тетрадки взять… – растерялся я.
Я-то думал, что у нас перерыв будет, хоть очухаться дадут! Ан нет – учеба начиналась без паузы.
– Не надо никаких тетрадок! Подарок от шефа! Ты что – всё прослушал? – удивился эльф. – Феодор Иоаннович к началу учебного года всем из личных средств канцелярские принадлежности закупил!
Нет, ну конечно, со стороны Федора Ивановича это – благородно. Понятно, что Вяземскому, например, такие подачки как мертвому припарки, а вот любому выходцу из земщины или, скажем, даже мне (если вспомнить, каким голодранцем я был пару месяцев назад) пачка тетрадей, упаковка ручек и карандашей и всякие линейки-транспортиры очень сильно облегчали жизнь!
– Класс, – сказал я. – Это он здорово придумал! Повезло нам с шефом!
– Ага… – Тинголов кивнул. – Хотя термин «повезло» здесь, кажется, не совсем подходит.
Мы шли буйной толпой к учебному корпусу, разговаривали, кто-то – смеялся. Большая часть ребят приехала с утра, прямо к линейке, и попала, что называется, с корабля на бал, едва успев бросить в комнаты вещи и переодеться в форму. Так что теперь все общались, активно делясь летними впечатлениями и новостями.
Много было и новеньких-младшекурсников: костяк учебных групп, как я понял, всегда составляли ребята из сервитутов и земщины, которые приходили в колледж по царевичевой квоте из специальных социальных центров, и дворянские дети, инициировавшиеся за время летних каникул. Те группы, что соответствовали шестому и седьмому классам общеобразовательной школы, были традиционно маленькими, основное пополнение приходило в восьмом-девятом классах, меньшая часть – в десятом. Таких, как я, перестарков в колледже училось исчезающе мало.
– …из двустволки летучих мышей сбивать! Дуплетом! – возбужденно рассказывал Антон Басманов – он проходил практику вместе с Вяземским.
– У вас хоть двустволки стреляли! А у нас – никакого огнестрела, прикинь? Как на Балканах во время войны! – размахивал руками Кирилл – конопатый кулачник. – Как рыцари ходили, в доспехах и с мечами, рубали кракозябр!
– …идет по линии прибоя настоящая юрас велна санс, и кровь из пасти капает! Я ей под ноги из подстволки – а ей хоть бы хны! С перепугу про магию забыл, уже потом заклинаниями забросали, но она в двух шагах была, вот как от меня до тебя, прикинь? – чуть ли не кричал светловолосый высокий парень из команды по киле. – Я такой хренотени никогда еще не видел!
Я сунул руки в карманы и помалкивал. Наши, из группы Розена, не особенно торопились делиться впечатлениями о событиях, произошедших в Черной Угре, все больше переглядывались между собой, и девчонки – тоже. Я давно заметил: те, кто в самом замесе побывал, не склонны трепаться с кем попало по этому поводу. Или вообще молчат, или между собой обсудят – и хватит. Меня догнала Ермолова, слегка оперлась ладошкой на мое плечо, поднялась на носочки и спросила на ушко, шепотом:
– Сядем вместе?
– Только если обещаешь, что мы наконец поговорим как нормальные люди, м? – Конечно, я хотел сесть с ней, но и дальше играть в Ромео и Джульетту мне не улыбалось.
А в остальном – мне было пофиг, что ребята подумают, если честно. Пацаны точно станут говорить, что я подкаблучник и Эля из меня веревки вьет. Ну и ладно! Тем более ничего Ермолова не вила, просто она – девчонка, у них постоянно в голове сплошной фейерверк. Но так даже веселее!
– Хорошо, хорошо, – сказала Эля, и дальше мы шли рядом.
***
Если честно,с Элей сидеть – сплошное удовольствие. Не в смысле там, что она красивая и всё такое, это же и так понятно. А в смысле – учиться здорово, конспекты писать, за рассуждениями и каляками-маляками препода на доске следить. Ермолова ведь старательная и умненькая, и если чего-то там я прозевал, то можно было к ней в тетрадку посмотреть и увидеть эту самую «вписанную в окружность гексаграмму, ориентированную лучами на шесть известных вам эпицентров ближайших Аномалий», которую препод уже стер с доски в порыве педагогической страсти, ибо «и так понятно, едем дальше!»
А еще у нее всегда всё было: мягкая стерка, корректор, запасная ручка, линейки – прямая и волнистая, даже специальные трафареты, с помощью которых многие начертания рисовались на раз-два, очень быстро. Такие штуки в «шефском наборе» не водились!
Нет, нельзя сказать, что я у нее прямо списывал. Я ж не совсем туповатый, я нормальный и тоже в принципе шарил в планиметрии и стереометрии, да и термины типа «парцелляция эфира», «юстировка потоков», «амплификация словесных конструкций», которыми любили щеголять некоторые педагоги, давались мне гораздо легче, чем Эле. Все-таки библиотека деда Кости содержала совсем не любовные романы и детективчики, а литературу, в основном, посерьёзнее. А Ермолова трудами древних ученых мужей не очень увлекалась, она любила книжечки полегче, так что и я порой мог ее выручить.
– Переведи на русский? – иногда просила она.
– Парцелляция – разделение, юстировка – отладка, амплификация – усиление, – шептал я.
– А чего сразу нормально не сказать? – Ее бровки скептически поднимались.
И я был с ней полностью согласен, есть же много хороших русских слов!
В общем, команда у нас получилась что надо. К тому же и Эля, и я считали, что хорошо учиться – это круто. В конце концов, мы прошли хтоническую практику и понимали, что от полученных знаний может зависеть наша жизнь. И потому сидели на первой парте, слушали преподов, писали конспекты и обсуждали, как эту самую фокусирующую эфир гексаграмму можно использовать – например, для зарядки амулетов без использования собственного резерва. Или наоборот – для пополнения этого самого резерва, если сражаться придется с настоящим магом второй ступени. Инициация Вяземского крепко сидела в моей голове…
– Титов! Ермолова! Что вы там постоянно шепчетесь? – рассерженно стукнул мелом по доске Витал Наталыч.