Евгений Капба – На золотом крыльце – 2 (страница 2)

– Какая отвратительная рожа, – проговорил Людвиг Аронович, приближаясь. – Верфлюхтер блютигер швайнехунде хенкер! Ты только посмотри на него, мин херц!

– На кого? – На душе у меня было препаскудно.

– На Клавдия Ермолова, на кого ж еще? Чудовище почище хтонических! Можешь спросить у Ави, своего соседа, как наследник Темного клана вел войну с Железноводскими гномами год назад и скольких отважных хэрсиров предал лютой смерти лично. Бёземюллер тебе расскажет… Шурке вайнзенигер мёрдер, вот кто этот Ермолов такой! – На лице у старого кхазада появилось брезгливое выражение. – Но за сестрицей своей ухаживает, глянь – дверцу открывает! Их только потому еще не вырезали под корень, что держатся темные друг за друга крепко!

Мне оставалось только кивать. А хотелось рожи корчить! Эля – сестра Клавдия Ермолова, получается. Значит, дочка Льва Давыдовича Ермолова. Эльвира Львовна! Принцесса клана, и всё такое. Я смотрел, как закрываются ворота, как Эльвира медлит перед тем, как сесть в машину, и что-то говорит своему брату, а потом все-таки скрывается внутри огромного электрокара. И машина укатывается прочь по лесной дороге.

– Так что там, мин херц? – спросил Людвиг Аронович. – Что не так с роботиком?

– Одна банка из собранных уборщиком фонит магией, – выдал я. – Вот в этом пакете. Можете кому-то об этом сообщить, а? Мне нужно пару минут.

– Сбледнул ты чего-то, – проговорил гном подозрительно. – Может, в медблок тебе?

– Я на лавочке посижу, и все пройдет, – отмахнулся я. – Все фигня.

Как она сказала? «Выбрось из головы?»

Ничего я из головы выбрасывать не собирался. А вот задвинуть куда подальше – это вполне. Слишком уж заедали меня эти мысли, слишком болезненно саднило в груди. Влюбленность? Первая любовь? Да пошло оно всё… В гробу видал!

Усевшись на скамейку, я прикрыл глаза и…

– Твою мать, – сказал я, оглядываясь. – Не Библиотека, а фан-клуб Ермоловой. Даже как-то стыдно.

У меня тут все было увешано плакатами с Элей, оказывается. Вот – Эля кушает личи. Вот – в прыжке, отбивает мяч над сеткой. А тут – в красном выпускном платье. А здесь у нее солнце через кудри светит. Уже и книжек половину не видно из-за этих плакатов! Так дело не пойдет!

Ничего с мясом я рвать не собирался. Аккуратно снимал, скручивал – и закидывал наверх, на антресоль. Пускай полежит! Точно так же я поступил и с неизвестно откуда появившейся целой полкой ярких блокнотов с похожими названиями. Ну, в стиле «ЧТО ОНА СКАЗАЛА», «ЧТО ОНА ИМЕЛА В ВИДУ», «ВСЕ СЛУЧАИ, КОГДА ОНА ОБЕРНУЛАСЬ» и прочая такая дичь. Все – в стопку и туда же, на антресоль. И закрыть поплотнее дверцы, до характерного щелчка. Обойдусь как-нибудь! Как там у живого классика? «Мысли завтрашнего дня», точно.

Взглянуть на влюбленность под таким углом – это было ценно. Как же все-таки сильно засирается мозг от этого необъяснимого природного явления! Но я всё расчистил, навел порядочек. Вся романтика и дурацкие переживания отправились на антресоль. Там им самое место, нечего самоедством заниматься! Не знаю, правда – как надолго поможет, но если не буду ковырять – сломаться антресоли не должны. Хоть поживу спокойно.

– Мин херц, нормально все? – постучал по тротуару полипропиленовой трубкой кхазад. – Вот сам Ян Амосович пришел. Рассказывай еще раз, какая такая пивная банка, в чем дело…

Я аж подскочил: директор был здесь! Стоял и смотрел на меня, прищурившись.

– Ага! – Я пригладил волосы, потер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя и унять легкое головокружение после насильственного вмешательства в собственное сознание. – Вот тут, Ян Амосович, в пакете. Пивной напиток «Легкий», желтая банка. Я все остальное барахло могу подцепить телекинезом, а эту штуковину – не очень. Нити эфирные ведут себя дебильно, ни толкать, ни дергать не хотят, в кудряшки завиваются.

– В кудряшки, значит? – Полуэктов глянул почему-то в сторону ворот.

Машины, конечно, уже и след простыл. Директор засучил рукава и присел на корточки у мусорного пакета. Уже знакомые сверкающие энергетические спирали загорелись вокруг его запястий, он забормотал что-то на латыни. Банки внутри задребезжали, запахло гарью и еще чем-то тошнотворным, а потом Ян Амосович спросил усталым голосом:

– Предыдущих роботов кто проверял? Не Титов?

– Не только Титов, – признал Людвиг Аронович. – Лугзак и Шнург еще. Биба и Боба, ей-ей! Вы что, их по квоте взяли, Ян Амосович? По программе расовой терпимости? Вы видели, как они плитку кладут? Как будто в «козла» лупятся!

Полуэктов только вздохнул. Он повертел в руках таинственную банку, осмотрел ее так и эдак, удовлетворенно кивнул своим мыслям и спросил:

– А у тебя, Михаил, остальные роботы – они как себя вели?

– Просто очищал контейнер, перезапускал – и всё работало, – развел руками я. – Ничего такого в эфире.

– Надо перепроверять всё равно. Алюминиевые банки у нас на вторсырье идут, верно? Эх, не обрадуются коллеги, когда я их заставлю мусор сортировать… – Полуэктов встал и потянулся, хрустя суставами. – Студентов бы привлек, да почти все разъехались.

– А вы Бориса Борисовича возьмите, – выдал я и тут же об этом пожалел.

Оно мне надо – дичь нарезать? Просто – вырвалось. Воистину язык мой – враг мой, как говорила баба Вася.

– Это почему? – повернулся в мою сторону директор.

Отвечать не хотелось, но всякая шутка должна быть добита до конца, деваться некуда…

– Он все равно никогда ничему не рад, какая разница? – как можно более нейтрально проговорил я.

– Кхм! – крякнул директор. – Вот что! В Ревель вам только послезавтра ехать, а тебя без присмотра оставлять страшно. Людвиг Аронович, значит, уборщиков все равно чинить нужно, поэтому предупреждайте Барбашина, что Миху с собой берете – и езжайте… Где та мастерская находится, не напомните?

– Саарская Мыза, – подсказал кхазад. – Мы у Цубербюлеров обычно робототехнику ремонтируем.

На его лице поселилось явно торжествующее выражение, будто он выиграл джекпот.

– Кумовство и непотизм, значит? – ухмыльнулся директор. – Да и черт с ним, делают качественно. Саарская Мыза – опричнина, значит, проблем быть не должно. Главное – в юридики не суйтесь, лучше объезжайте.

– Ай-ой, Ян Амосович, после обеда сегодня и поедем! – Гном едва не приплясывал от нетерпения. – Давай, Миха, перезагружай уборщика, проверим – нужно его с собой брать или нет. С остальными великими делами тут наши гроссе унд вихтиге херрен разберутся.

Эти самые «большие и важные господа» и вправду собирались к месту событий. Фонящая в эфире банка их не на шутку встревожила – едва ли не сильнее, чем визит Клавдия Ермолова к воротам колледжа. Так что я постарался управиться побыстрее: перезагрузил робота, не дождался вменяемого отклика и, смирившись с неизбежным, уперся ногами и принялся толкать его к стоянке. Туда, где ждали своего часа остальные неисправные уборщики. Людвиг Аронович шел рядом со мной и трубкой-тростью постукивал. Помогать и не думал, конечно.

– Миха-а-а, щас мы с тобой начнем делать наши дела. Прямо сегодня! Ты, главное, меня слушай и не дури… В Саарской Мызе первый клиент будет. – Он говорил негромко. – Вот что со мной сделал – то же самое с ним сделай. А физиологию мы ему поправим, дас ист кля? Уж на эликсиры деньги-то найдутся.

– А вы эликсирами долечились? – не мог не спросить я. – Насколько я понимаю, такого рода зависимости – они не только на психическом, но и на физическом уровне работают…

– А я о чем говорю, мин херц? – Он покивал. – Правда, то, что в вас либе фройлен Боткина вливает после каждого поединка, на рыночные деньги пять тысяч стоит, но…

– Ого! – не выдержал я. – Одна мензурка? Пять тысяч?

– Одна мензурка, – усмехнулся он. – И это только базовое регенеративное зелье. А их ведь великое множество! Ты соображаешь, как ингредиенты для них добываются? Ну, в Хтонь сходишь – сообразишь. Но я уж отслюнявил денежек… Мне Сигурд Эрикович за шахматы побольше заплатит!

– Дались вам эти шахматы… – поморщился я. – Вы себя из-за них едва не угробили, Людвиг Аронович. Довели организм и разум до скотского состояния!

– Молчи, раз не понимаешь! – шикнул он. – Ты спас меня, мин херц, это да, и я тебе до конца жизни должен, но есть вещи, в которых ты ничего не соображаешь, и тут уж придется слушать тех, кто понимает. Ферштейн?

– Ага, – сказал я. – Так что делать будем?

– Все как сказал Ян Амосович, – пожал плечами гном. – Повезем роботиков в Саарскую Мызу, к Цубербюлерам. Но на обратном пути заедем в Творческий дом. Покушать библейской похлебки, возможно – долмы, обязательно – вкуснейших сочней… И пообщаться с одним ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ КХАЗАДОМ!

– «Творческий дом»? – оторопел я. – Библейской похлебки? Ладно, ладно, я просто молчу и слушаю того, кто в этом разбирается, я понял…

– Вот, мин херц, начинаешь соображать. Если за шахматы он готов заплатить намного больше пяти тысяч, то сколько он может дать тебе за спасение нужного ему человека? Или – двух? Или – не только человеков? Во-о-от, вижу блеск разума в твоих гетерохромических глазах. И все законно и, главное – порядочно!

– Раз порядочно и за деньги – я в теме. – Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Я ведь сам этого хотел!

Глава 2. Саарская Мыза

Шушпанцер Лейхенберга внушал уважение уже одним только своим видом. Кажется, если бы случился распиаренный некромантами зомби-апокалипсис, его машина стала бы настоящим уберваффе – супероружием. Огромный фургон с мощными колесами, раскладными солнечными батареями, массивным кенгурятником спереди и манипулятором сзади выглядел очень внушительно. Не хватало только бульдозерного ковша и шипов!