Евгений Капба – На золотом крыльце – 2 (страница 4)

Гном задумался. А потом выдал:

– За каким бесом вам в русском языке эти авалонские термины? Есть же красивое слово – гемайнсаменарбайтенхалле!

– Коворкинг, – сказал я.

– Вот! Ковры какие-то… Хотя ковры там есть, посмотришь – обзавидуешься. Но главное, мин херц, там еще и покушать дают. При Творческом доме – Творческая кухмистерская! И, я скажу тебе как ценитель – ценителю, кормят – просто объедение. Лучший показатель – Сигурд Эрикович там сам обедать изволит. Мы его как раз застанем и все с ним обсудим, йа-йа!

Он пребывал в очень оживленном состоянии духа.

– Тебе надо попробовать библейской похлебки, – сказал он. – Всем спортсменам надо. И сочней!

– Людвиг Аронович, – прищурился я. – А ваши шахматы – это…

– Боевые големы! – рявкнул он.

– Что-что? – оторопел я.

– Ничего-ничего!

Вот это дичь так дичь! Вот это столяр! Если он не дурил мне голову, то суета и ажиотаж вокруг фигурок становилась понятной. Боевые големы… Это что же – они типа мелких диверсантов? Или в размерах растут? Подумать только: на территории магического колледжа какой-то бородач реставрирует целую армию боевых големов! Тридцать две штуки!

– Приехали, – сказал Лейхенберг. – Держи расческу, приведи себя в порядок… И вообще, снимай эту куртку свою, нужно выглядеть прилично!

Сам он действительно поправил свою тюбетейку, расчесал бороду, сменил спецовку на что-то вроде сюртука и даже нацепил на нос очки, которые держались исключительно за переносицу. И вдруг преобразился из столяра в важного мастера! Это ж надо! Вот это – магия!

Пришлось и мне снять серо-красную куртку, оставшись в черной футболке. Джинсы, кроссы и черная футболка – вполне прилично для голодранца, и для помощника столяра, и для рабочего сцены, и… Для водителя фургона – тоже очень даже! Эх, еще бы роботом порулить… Аронович тем временем зажал под мышкой коробку-доску с шахматами и полез из машины наружу. Ну, и я – за ним.

Саарская Мыза впечатляла: сквер с огромным золотоглавым белым собором, какие-то здания в неоклассическом стиле с колоннами, бульвар с зеленой зоной… Ну да – голографическая реклама, люди с бесконечным количеством гаджетов, электросамокатчики и гироскутерщики, ну и что? Главное – уютно и приятно!

И сам Творческий дом тоже внушал – эдакая серая угловатая громада с живыми картинами в окнах. Афиши планируемых мероприятий сменялись рекламой фирменных блюд здешней кухмистерской, лица музыкантов и художников, которые собирались тут проводить свои творческие вечера, меняли жизнерадостные мордашки кхазадок, предлагающих попробовать всякие кулинарные изыски. Не, ну а что? Кхазадки тоже очень симпатичные бывают, и никаких усов и бород у них нет… Или они освоили эпиляцию?

– О чем задумался, мин херц? – дернул меня за рукав Лейхенберг. – Пошли!

Ни за что на свете я бы не ответил ему, о чем задумался!

– Герр Гутцайт пока не может вас принять, но скоро спустится сам, – сказала та самая кхазадка с афиши.

Она стояла за стойкой. Румяная, голубоглазая, молоденькая, сбитненькая, с задорным выражением лица, девушка успевала варить варенье в мультиварке без крышки, помечать что-то в планшете и общаться с нами. Из мультиварки шел одуряющий запах абрикосов, все вокруг сверкало чистотой, глаза просто разбегались от обилия привлекательных элементов интерьера. Портреты, посуда, баранки в связке, баночки с вареньем и емкости с алкоголем на полках, бутылочки с молоком в холодильнике (каждая от конкретной коровы!), занавесочки, статуэточки, книжечки… Книжечки! Я завис у полки, пока Аронович делал заказ.

Отвлекся от «Штальхельма вместо подушки» за авторством Роба Лаки – отличной мемуарной книги про Вторую Великую войну – я только в тот момент, когда заботливая кхазадка уже закончила накрывать на стол и сказала:

– Ваша библейская похлебка! Обязательно выдавите лимон и капните чуть-чуть табаско.

Я удивленно воззрился на стоящую передо мной тарелку с коричнево-зеленой жижей.

– Давай-давай, – подбодрил Лейхенберг, который себе заказал долму, эдакие голубцы в виноградных листьях. – Действуй по инструкции. Тут основной ингредиент – чечевица! Тебе понравится.

И я выдавил лимон, и капнул табаско, и ухватил ложку, и принялся наяривать библейскую похлебку, поминая Авраама, Исаака, Якова и Исава, который за точно такую же похлебочку, похоже, продал право первородства братцу. И, что характерно, я его теперь прекрасно понимал! Страшно было подумать – какие на вкус будут сочни, потому что я всю тарелку сожрал секунд за сорок и хлопал глазами, пытаясь осознать свои ощущения.

– Магия, что ли? – наконец спросил я. – Что вы туда добавляете? Хочунчики?

Кхазадка рассмеялась, явно довольная, и смотреть на нее было очень приятно. А потом принесли чай с сочнями, и я понял, что за них не только продал бы право первородства, но и кабальный контракт подписал бы, пожалуй.

– Аронович, – сказал я. – Если вы больше никогда меня сюда не привезете, я вас убью.

– Не надо никого убивать, – прозвучал рокочущий бас. – Особенно – одного из моих лучших реставраторов. Хуябенд, молодой человек, и ты, немолодой старый тойфель. Рад тебя видеть в добром здравии и – с готовым моим заказом! Эрика, майне кляйне либе пупхен, принеси мне кофе на песке и вот точно такой же сочень, как у молодого человека… Не знаю вашего имени…

– Михаил Федорович Титов, – вскочил я.

Почему вскочил? Потому, что этот кхазад действительно был КРУПНЫМ ДЕЯТЕЛЕМ! И в реальном мире он смотрелся впечатляюще в своем малиновом стильном костюме, широкоплечий, с ухоженной бородой, хитрым прищуром и крепкими ручищами, сплошь унизанными перстнями. И в эфире от него не фонило – сверкало! У гнома не было ауры как таковой, просто вокруг всей его фигуры летали горящие рунные символы, целыми кольцами – как у Сатурна, а еще – созвездиями, скоплениями… Как говорил Денис Розен – «Силен!»

– Садись-садись, Михаил Федорович, – рокотал кхазад в малиновом пиджаке. – Меня зовут Сигурд Эрикович Гутцайт, я предприниматель. Предпринимаю то одно, то другое для повышения материального благополучия меня, моей семьи, этого благословенного города, всего кхазадского народа и нашего богохранимого отечества в целом.

Вот такая вот заявочка! Ни больше ни меньше. Я сел и вцепился в кружку с чаем. С нормальным, черным, раджпутским, байховым, а не со скоморошьей отравой. Самое милое дело – попивать чаек при разговоре с большими и важными дядями, можно делать вид, что занят. С Полуэктовым прокатило! Вот и теперь я помалкивал, когда Лейхенберг выложил на стол перед Гутцайтом коробку с шахматами. Сигурд Эрикович неторопливо придвинул ее к себе, отщелкнул запорчик и вынул одну из фигур – самую обычную пешку.

Я смотрел в эфирном зрении и чувствовал – статуэточка фонила. Не как та алюминиевая банка, по-другому, но – сильно.

– Зер гут, – сказал Гутцайт. – Данке шен, Людвиг Аронович. Мы в расчете, и с меня – двадцать сверху. Эрика, милая, расставь эти фигурки во-о-о-он на той полочке, у входа. А коробочку отнеси в мой кабинет, оставь на столе. Кстати, как там варенье, девочка моя?

– Подходит, зэйдэ! – Что это еще за «зэйдэ» такая – я не понимал, но по всему выходило, что они то ли дед с внучкой, то ли дядя с племянницей, может – папа с дочкой, но вряд ли.

– Михаил Федорович… – задумчиво проговорил Сигурд Эрикович. – Скажи, ты и вправду помог Людвигу Ароновичу победить пагубную зависимость от некоего снадобья?

– Эм-м-м… – Я почесал голову. – Я причастен к этому, определенно.

Лейхенберг зыркал то на меня, то на своего сородича и помалкивал.

– А ты смог бы помочь кому-то еще? Скажем, человеку творческому, с пагубным пристрастием к запрещенным веществам? – Гутцайт даже вперед наклонился.

– Без гарантии, – вздохнул я. – Хотелось бы мне сказать, что да, верите? Но я не могу. Получилось один раз. Для того чтобы делать выводы и анализировать – маловато будет!

– Видишь? – сказал Аронович. – Толковый.

– Попробуем? – продолжал пытливо смотреть на меня хозяин Творческого дома. – У меня там сверху – паренек страдает. В ванной комнате.

– Попробовать можно. – Я потер лицо. – Может быть, он должен спать или быть в состоянии… Ну, в несознанке. Я не знаю.

– Сделаем. Прочистишь ему мозги – внакладе не останешься, – пообещал Гутцайт. – И без работы – тоже. И трепаться здесь никто не будет, это само собой. Все мы понимаем общую выгоду и возможные последствия.

Я огляделся – действительно: кроме нас троих, никого больше в помещении кухмистерской не было. Поэтому – кивнул:

– Пошли паренька смотреть!

Глава 3. Паразит

Паренек ползал по стенам. Я такое на картинках видал – про изгнание беса из человека. Ну, он запихался в угол и, прижавшись спиной к стене, пытался влезть куда-то к потолку, цепляясь ступнями и ладонями за мраморную плитку Ногти он стер в кровь, на лице бедолаги отражался самый невообразимый спектр эмоций.

Мне, если честно, хотелось выйти и дверь за собой закрыть – очень стремная картина, на самом деле. Дикая дичь! Но перед кхазадами нужно было показать себя серьезным специалистом, так что… Никуда я не ушел. Я закрыл глаза и посмотрел через эфир. И никакой двери не увидел! А вот нити – они вполне работали. Сейчас мы находились на территории опричнины, бытовая магия тут была разрешена, и я счел, что могу воспользоваться телекинезом.