Евгений Капба – Космос.Today II (страница 21)

Нужно было снять все наружные элементы — типа модульной орудийной башенки, контейнеров с ракетами и прочего навесного оборудования — запаковать все это счастье и запихать в десантно-грузовой отсек. Потом — проверить герметичность корпуса медэвака, крепления колес, надежность бронепластин над лобовым стеклом и бойницами, исправность систем подачи воздуха, наличие аварийных наборов и еще куча всякой мелкой дребедени, которая бесит больше всего.

Тут уж командовал Палыч как наш местный начальник транспортного цеха, а мы все ему помогали. Работали, как проклятые, потому что все кругом вкалывали в таком же режиме: сворачивание операции — дело гораздо более муторное, чем лихая высадка! Временный лагерь, он же — точка эвакуации, напоминал муравейник. Легионеры и иммуны суетились, бегали, гремели, звякали и орали друг на друга. Более того, можно было быть уверенным — такой дурдом происходил еще в паре десятков мест по всей планете.

Попробуй-ка вывези за три дня тысяч сорок человек, при весьма ограниченном количестве транспортных средств, способных работать и в атмосфере, и в космосе без вреда для самих себя, экипажа и окружающей среды… Да, в системе Глизе у нас был жирный бонус: Зазавави, поселение под куполом и космические грузовики, которые там производились. Несколько десятков таких кораблей дежурили на орбите и были готовы принять нас на борт.

Но шнырять туда-сюда снова выпало десантным ботам и — в меньшей степени — лихтерам! Сажать-то можно было жестко, а в космические выси жестко подниматься не выйдет: или орбитальный лифт строить и массовыми пусками грузовых ракет дополнять — как на Земле, или — опускать на поверхность обжитой экзопланеты БДК (привет, озоновые дыры и экологическая катастрофа в отдельно взятой тундре) или — вот так, авральными темпами, используя на максимум ресурс рефаимских космических технологий.

— Вот бы вместо грузовиков на Зазавави боты научились делать, а? — сказал я, с грохотом опуская короб со снарядами на пол отсека и задвигая его вплотную к контейнерам с управляемыми ракетами. — Я так прикинул, бот — это ж настоящее чудо техники, да?

— А я прикинула, что это искусственное ограничение, — заметила Раиса, которая крепила груз к полу и стенам, используя для этого тросы и карабины, которые цеплялись за специальные скобы. — Если есть аппаратура, которая позволяет создавать нужную гравитацию, почему не использовать для взлета и посадки на планеты те же грузовики? Их много, делаются рядом… И размер у них приличный, уж всяко не меньше лихтера. Центурия и пара единиц техники влезут вместе с припасами. Десантные боты — это же смех один. Явно недостаточно!

— О, бара, какая умная дэвушка, — покивал Багателия. А потом ухмыльнулся: — А кто сказал, что это прямо сейчас нэ делается? Автоматическая верфь Зазавави — это вам не халам-балам, это очень ценное имущество! Большая удача, Всевышний нам благоволит! Так только самураям повезло, когда они завод имплантов отхватили… У них теперь почти весь офицерский состав — киборги! Тьфу, мэрзость…

Как вязалось «повезло» и «мэрзость» — Одиссей Хаджаратович не пояснил. Зато рассказал о грузовиках еще кое-что:

— Усилят обшивку, поставят антигравы, мало-мало для людэй приспособят, и будет у нас полсотни корабликов нового типа, да? Название тоже придумают — какая-нибудь пинасса, фелюга или, нэ дай Бог, шаланда… Для массовых дэсантных опэраций — вай, как хорошо. Ни у кого такого нэт!

Барух, который что-то откручивал на крыше, услышал наш разговор. Он сунул голову в люк так, что с нее свалилась шапочка, и проговорил:

— Ой-вей, командир, это все хорошо, но антигравов-то лишних все равно нет! Кина не будет!

— Я тебе один большой секрет скажу, Барух, только ты не обижайся… — подмигнул ему Багателия. — Знаешь, почему я командир, а ты — стрелок?

— Потому что Папа так захотел, — дуроватый еврей свесился вниз по самый пояс, потянулся рукой и кончиками пальцев притянул свою шапку, и напялил ее на голову. Один Соломон знает, чем он там держался, на крыше.

— Ора, Папа твой, наверное, уважаемая личность, но с мысли ты меня капитально сбил! — досадливо отмахнулся Багателия. — Мы на Убахобо летим, это я как командир тебе говорю. И, мамой клянусь, сторгуем часть грузовиков за антигравы, пополним запасы нанитов и получим новую миссию от Доминиона.

— Шоб я все это знал, так я б и не говорил, — скорчил рожу Бляхер. — Убахобо — приличное место с приличными людьми, и я не могу быть против такого захода… Да и если б один старый еврей таки был против — то кого бы это волновало?

— Сорока-а-а-а! — заорал из-под днища Палыч. — Мне нужны твои длинные руки! Тут какая-то дрочь с вебастой, нагнетатель воздуха дуба дает, нужно вентилятор снять-почистить и патрубки посмотреть. Надо, чтобы кто-то подержал!

Я закатил глаза: никогда не испытывал страсти к закопченному и промасленному железу. Но вникать в системы «Мастодонта» было нужно, это я прекрасно понимал. Экипаж у нас маленький, каждый его член должен уметь всё, несмотря на специализацию.

— Иду, иду, сейчас перчатки найду и на башку что-нибудь надену… Раиса, есть резинка для волос?

— Держи! — она сунула руку в карман и протянула мне резинку.

— Состриг бы ты себе шевелюру нахрен, Сорока! — снова раздалось из-под днища.

— Себе на хрен что-нибудь состриги, Палыч! — откликнулся я, закручивая волосы в узел и морально готовясь присоединиться к технику.

Днище — оно несерьезного отношения не прощает.

Наша очередь подошла под самое утро. Мы давно сидели «на чемоданах» — все было упаковано и закреплено, ждали только сигнала по интеркому. Пока ждали — разожгли костерок, поставили чайник, напились чаю впрок, подремали, привалившись к «Мастодонту». Внутри для сна совершенно не было места, разве что в капсулы ложиться, но это во время посадки как лайфхак подойдет, на взлет — лучше не рисковать и держать нос по ветру. Там, на орбите, полно наших кораблей, в случае аварии — придут на помощь. Но скорость принятия решений может быть важнее дополнительных мер безопасности…

— Восьмой экипаж — готовится! — раздалось в интеркомах, и мы полезли в медэвак.

— Будет хрэново, — предупредил Багателия. — Но терпимо.

И, в общем, не обманул. Палыч и командир засели в кабине, Барух и Раиса — в своих стрелковых гнездах, я — в операционном отсеке. Все мы пристегнулись, правда, они — к креслам, а я — к кушетке, зафиксированной у стены в вертикальном положении. Но тут уж деваться было некуда — такая планида у парамедика. Все были облачены в доспехи, переведенные в герметичный режим, что теоретически могло подарить нам несколько минут жизни, если медэвак получит пробоину, или от него начнут отваливаться куски во время взлета.

Сверху грохнуло: десантный бот подцепил нас на брюхо. Там, в боте, наверняка дремала контуберния легионеров. Они могли дремать — у них антиграв работал. Белой завистью я им завидовал, вспоминая наш старт с Земли на орбиту. Красота же!

А на моей кушетке было на самом деле «хрэново». Я радовался, что пил только чай, иначе «наблевать в шлем» из легионерского стандартного прикола перешло бы в разряд суровой действительности. Нас мотало и трясло, и сдавливало, и растягивало, в голове моей били литавры, а в глазах стояли кровавые мальчики, мертвые с косами и дер лягушкен дер болотен. А также господа Мамин и Сибиряк, Эрих и Мария Ремарки, Салтыков с Щедриным, Римский с Корсаковым и прочая почтенная публика. Они водили хороводы, завывали на все голоса, а потом появился доктор Айболит из учебной симуляции и сказал:

— Голубчик, у вас гипоксия, увеличьте подачу кислорода, а то придется бить вас током, ей-ей!

Такая возможность у меня имелась, я же находился в операционном отсеке, тут точно хранились баллоны с кислородом, но вот беда — я был пристегнут к кушетке! Сквозь вопли Габриеля, Гарсии и Маркеса мне удалось сосредоточиться и начать дышать особым образом — коротко, делая вдох и выдох каждые две или три секунды. Гипоксия — это значит кровь отлила о мозга! Упражнения на этот случай мне были известны, нам их показывали во время обучения.

Напрячь мышцы ног, ягодиц и пресса, чтобы сосуды сжались и не давали крови стекать вниз от головы. Смыкать горло так, как будто хочешь сказать звук «К» — с напряжением грудной клетки. Не расслабляться! Не вдыхать глубоко! Я сосредоточился — и вроде как начало получаться, по крайней мере — ни Скуратов, ни Бельский меня больше не беспокоили.

А потом мы покинули атмосферу — и стало значительно легче. Намного легче. Совсем легко. Полная невесомость. Это было странно, но — терпимо.

— Абаапсы, какая мэрзость, — раздался голос командира. — Экипаж, пэрэкличка!

— Таки да, — сказал Бляхер.

— Чтоб я сдох… — простонал Палыч.

— На месте, — откликнулась Раиса. — Бывало и получше.

— У меня были глюки, — признался я. — И есть вопрос, очень важный.

— Ора, задавай, все равно лететь еще долго… — разрешил Багателия.

— Кто такие Скуратов и Бельский? — выдал я.

— Я одного Скуратова знал, — ответил командир. — Генэральный прокурор в конце девяностых.

— А я Бельского знаю. Питерский политик, — сказала Раиса.

— Точно по отдельности? — спросил Палыч. — Может вместе — «Скуратов-Бельский»? Тогда это Малюта.

— Наверное, вместе, — признал я. — Действительно — Малюта! Мне писатели мерещились и вот — этот. Дурдом какой-то. Похоже — гипоксия!