Евгений Капба – Космос.Today II (страница 23)

Как по мне — такие картины аппетита не добавляют. Но кормили сносно, так что дед на потолке погоды не сделал. Бефстроганов из мяса яка, макароны, какой-то творожный сыр, галеты и по литру витаминного напитка на брата. Ну, и на сестру тоже. Можно было жить! Мы впятером уселись за один стол, в самом углу. Среди голубоглазых и светловолосых варягов, которые вдумчиво тут питались, наше пятно тьмы особенно хорошо выделялось, разве что Палыч вполне тут вписывался. Но он и сам это прекрасно понимал и, кажется, слегка бесился по этому поводу.

— Приятного аппетита, — сказал Багателия, Барух демонстративно сложил руки, поднял глаза к потолку и пошептал одними губами, вроде как молясь, и мы принялись за еду.

Вдруг кто-то хлопнул меня по плечу — резко, сильно. Я обернулся — надо мной стоял высоченный сутулый дядька в комбезе, спущенном до пояса. На нем была майка-борцовка, которая открывала вид на поджарое, жилистое тело, забитое сложной татуировкой. На плече у дядьки красовалась оскаленная волчья морда.

— Медицина! — сказал он. — Мое уважение!

— А? — не сразу понял я, а потом сообразил: — А-а-а-а! Это тебя я три раза в Фиалофане вытаскивал? Ты потом в вагоне ассистировал!

— Да-а-а-а, — обрадовался варяг и ткнул меня в плечо снова. — Соратники, это — Сорока, а все они — Восьмой экипаж, которым командует Одиссей, я вам говорил!

Его компания — парни из «Волков Велеса»- тут же окружили нас, стали пожимать руки, принялись наперебой хвастать своими подвигами во время боя за дата-центр и расписывать нашу работу так, будто мы ангелы небесные. Кто-то сходил на кухню, взял пару чайников кофейного напитка, сладкого хвороста — наверное, за бонусы,- мы сдвинули столы…

Стало шумно, но весело. Всяко лучше той мрачной атмосферы, что царила тут каких-то десять минут назад.

— А я ему из подствольника — в самое хлебало, потом — перекат, очередь — и давайте следующего…

— … Он меня прет на спине и башкой все косяки околачивает, аж искры из глаз, но я терплю, потому что деваться некуда! На платформе вповалку — семеро, сзади железяки напирают, а сам я идти не могу — ног не чувствую!

— … когда здания осыпаться стали, я подумал — конец мне, рванул что есть сил и закатился под какую-то машину, спрятался — а там паукан! Так мы и смотрим друг на друга, как два дебила…

— А Одиссей-то Хаджинасреддинович только знай скальпелем ливер пластает и приговаривает: «Хре-е-ен им, а не пролонгация контракта!» Даже не так… А вот так: «хрэ-э-эн!». А я думаю — хорошо, что я без шлема, а то точно бы в него наблевал! Кровища же кругом, говнище, огнище, а он только скалится и скальпелем орудует. «Кишки мы сошьем, — говорит — А мозга у него и так не было. Вахама?»

— Га-га-га!

— Хо-хо-хо!

— У-ха-ха!

Волей-неволей наш балаган слышала вся столовка, и я кожей чувствовал, как менялась обстановка. Настороженность и даже враждебность переродились в то самое ощущение общности, как в несущемся по метро навстречу неизвестности поезде, и на улицах Фиалофаны, и в тундре, и в подземельях Фитрандраханы. Дружить вместе против кого-то — лучшее антиксенофобское средство, однозначно. В столовку даже старшие офицеры заглядывать стали, и под скептическими взглядами трибунов веселье стихло. Сутулый дядька, которого все звали Ратибором, наклонился ко мне и сказал:

— Давай вечером к нам, на ристалище? Будет круто! Кровь разгоним, проведем время по-мужски! Давай, медицина, не отказывайся, я ж знаю, что тебе такое нравится!

— Драться, что ли? — поднял бровь я.

— А то! Все, никаких отказов! Хоть посмотреть приходи. Но я уверен — не усидишь! Я это у тебя по глазам вижу! — настаивал варяг.

— Ну, приду, — кивнул я.- Ну, посмотрю. А…

Но он уже не слушал: ушел, чуть ли не пританцовывая, в окружении других волков. А нас настиг декурион Михайлов.

— Поели? — спросил он и искоса глянул на меня — Нашел для вас помещение… Пришлось, правда, кровать убирать, матрасы вам притащили. Места мало, впритирку ляжете, но душ там есть. Все равно в баню ведь не пойдете, да? Туда вместе уже никак не получится.

Он не мог не поёрничать. Но и прямо ничего не сказал.

— Вот! — сыто и благодушно улыбнулся Багателия. — Маладэц! Нормально исполнил. Веди, спать охота, сил нет.

Пока шли по коридорам БДК, оформленным тоже в славянском стиле, я окучивал Михайлова:

— А где ваше ристалище? А по каким правилам дерутся? Кого допускают? Это и есть досуговые мероприятия? А фоткать можно? А материал написать? А поучаствовать?

Он отдувался, фыркал, пыхтел, но все равно кое-что я узнал. Драться можно было по разным правилам, существовало несколько номинаций. Снимать очень даже можно — Третья когорта гордилась такой своей традицией. Участвовать мог кто угодно, кому не страшно, хотя варяги — лучшие бойцы в мире, и с ними такому доходяге, как я, лучше не связываться. А если свяжусь — то выбирать нужно «кулачку», потому что в борьбе меня просто сломают, а в «рубилове» — убьют нафиг. А еще у них, в Третьей когорте, все по-честному, новичков без модификаций никто с ветеранами драться не ставит. Но меня и новички уделают.

Я слушал и мотал на ус. Мне на самом деле было интересно, тут Ратибор меня просчитал. Спарринг по боксерским правилам (если я все правильно понял), да еще и с совершенно неизвестным противником — это всегда отличный способ взбудоражить кровь и переключить мозги. Мне это было нужно!

Конечно, имелся еще один способ, гораздо более приятный, но Карина пока никак о себе не заявляла, а других вариантов в обозримом будущем не предвиделось. И ни о каких Стрелах я не думал, нет… Да! Я периодически о ней думал, и поэтому пойти получить по голове, пожалуй, стоило.

Нас разместили в чуть увеличенной копии каютки Смирновой. Михайлов не обманул — матрасы тут на полу имелись, постельное белье было чистым, душ — работал. По очереди освежившись и проведя гигиенические процедуры, мы собрались спать.

— Сорока! — спросил Барух, взбивая подушку. — И таки шо ты выспрашивал у того шлимазла с бакенбардами?

— Они тут дерутся вечерами, — сообщил я. — Ратибор меня позвал. Я думаю — посплю часа четыре и пойду посмотрю, поснимаю. Может, и выйду разок с кем-то. Интересно же!

— Ой вей! — обрадовался еврей. — А возьми меня с собой! Папа будет не против, точно.

— С ума сошли? — возмутилась Раиса. — Вы что — мальчишки? Вам что — двенадцать лет?

— Я тоже пойду, — подал голос Палыч. — Интересно посмотреть.

— Ваня! Посмотреть? Серьезно?

— Ора, а что — борьба сэйчас в номинациях есть? — поинтересовался Багателия, ворочаясь с боку на бок. — Кого допускают?

— Все участвуют, — сказал я. — Кто захочет. Борьба тоже есть.

— Тогда и я пойду, — внезапно прогудел командир. — Будильник я поставил, нэ проспим. Но я прэдупрэждал — если решите, надо работать рэзко, крэпко! Проиграть нэ страшно. Лицо потерять нельзя, уахама?

— Идиоты. Какие идиоты… — простонала Раиса. — Сорока, возьмешь аптечку? Я вас, если что, латать буду.

— Возьму, — сказал я. — И это… Фотоаппарат я тоже прихвачу) Подснимешь, как я драться буду? Я на автоматический режим поставлю, просто кнопку нажать!

— Я хоть и старая, но не тупая, — испепеляюще глянула на меня молодая и красивая Раиса. — Как с фотоаппаратом обращаться — в курсе. Подсниму. Но это не значит, что я не считаю вас идиотами.

— О, бара, мальчики всэгда развиваются медленнее девочек, — со смешком сообщил Багателия. — Это научный факт!

Остальные мальчики радостно заржали, подтверждая слова командира. Палыч — мальчик за шестьдесят — даже радостно похрюкивал, за что получил от Раисы что-то вроде затрещины.

— Спите уже, мальчики… — вздохнула она. — Собрались там честь экипажа защищать, так чтоб отдохнувшими были, ясно? Отбой в войсках!

— Так точно! — откликнулся Багателия, закинул свои мощные руки за голову и умиротворенно засопел.

Барух свернулся калачиком, устроив на своем матрасе что-то вроде беличьего гнезда, Палыч спал на животе, обняв подушку, а я… Я думал, что не усну — разнервничался чего-то. Но стоило закрыть глаза, как усталость меня догнала, и я провалился в теплую, добрую темноту и спал без сновидений.

например, грузовики производства Зазавави

Глава 13

Проходят досуговые мероприятия

Багателия бросил здоровенного варяга с прогибом: красиво, как в кино. Грузное тело легионера хряснулось на татами и все вокруг заорали, как сумасшедшие. Я тоже заорал, если честно — кадр получился просто потрясный. Точнее — несколько кадров. Я снимал серией, иначе такую динамику было не зафиксировать.

Одиссей Хаджаратович в борцовской номинации просто блистал: он заборол четверых и проиграл один бой, да и там ситуация была неоднозначной, поединок выдался равным, и проигрыш нашего командира казался нам делом случая. Огромный, смуглый, волосатый и бородатый кавказец заслужил уважение всех этих голубоглазых витязей… И бои были красивые, что уж тут скрывать.

Вдруг мне в плечо прилетел довольно бесцеремонный тычок:

— Давай, Сорока! Выйдем со мной на кулачки!

Это был Ратибор. Я сразу не понял, чего он от меня хочет, ведь мы до этого с ним говорили, обсуждали номинации, он сам объяснял мне про новичков и модификантов, и про то, что одних с другими не ставят… Я и первый свой бой провел как раз с новичком, так — серединка на половинку, проиграл, но достойно, не стыдно.