Евгений Капба – Флигель-Адъютант (страница 9)

Кажется, я задремал на полчаса, не больше — читал прессу, разморило. Очнулся от какого-то гомона и гула на верхней палубе. Царёв-то пропал! Сюртук лежал с аккуратно пришитыми пуговицами на кровати — я ему их все поотпарывал, чтоб парень тренировался. Учеником он оказался способным — вон как справился, загляденье! Думал, до вечера его займу, а сейчас солнце еще вовсю светило в иллюминатор — значит, было не больше трех часов пополудни. Я схватился за часы: вот же черт, проспал больше трех часов!

А вот нечего было до полуночи с капитаном лясы точить! Каюсь, грешен — зацепились языками, обсуждали высадку на побережье у Бубыря, он там одним из транспортов командовал, оказывается… А теперь вот — придавило к подушке, и потерял Иванушку! Но не такой он человек — найдется… По всему выходило — переполох на палубе был его виной, и в этом предстояло разобраться.

Потирая заспанное лицо, я прошел по коридору и поднялся наверх по гулкой металлической лестнице. В лицо ударил мощный, свежий запах реки, яркое летнее солнце и крики чаек.

На палубе творилось черт те что.

Зря я сомневался в его способности адекватно общаться с людьми. Все представители династии были личностями харизматичными и обаятельными, это признавали даже лоялисты. Эти ясные глаза, открытая улыбка и изящные манеры, не переходящие, впрочем, в лебезение, а полные достоинства — это производило впечатление на любого человека, независимо от пола, возраста и социального положения. И мой ассистент стал всеобщим любимцем уже за первые сутки путешествия.

Играл с детьми, делал комплименты барышням и дамам постарше, был безукоризненно вежлив с экипажем. А мужчин он купил другим своим талантом. Он выигрывал.

Ну, то есть всегда. То ли это было связано с математическим складом ума, то ли еще с какой-то особенностью его гениального интеллекта — но в шахматы он сделал всех, и самая длинная партия длилась десять ходов. На бильярде победил даже капитана, заставив его ошеломленно грызть мундштук трубки и восхищенно шептать в усы малый морской загиб.

А теперь он переключился на покер. И это было плохо!

Царёв сидел за столом в брюках и боксёрке, давая возможность всем дамам любоваться на его мощные плечи и крепкие руки, а мужчинам — убедиться в том, что он не шулер. Перед ним высилась солидная горка купюр и монет, а его противники явно пребывали в отчаянии. Толстый купчина в малиновой рубахе, седой, в возрасте уже дворянин в полотняном костюме и канапе и какой-то офицер-артиллерист в звании майора уже и не рады были, что сели с ним за стол.

Завидев меня, майор посветлел лицом:

— Господин офицер! — ну да, несложно было догадаться по накинутому на плечи кителю и орденской ленте. — Не одолжите сотню? Я в Саркеле на пристани верну, слово чести!

— Господин майор, позвольте вас отговорить от такого необдуманного поступка? Мне совестно будет потом требовать от вас эти деньги — вы ведь их проиграете…

— И всё-таки… — он сдвинул фуражку на затылок.

— Этот молодой человек — мой ассистент. Он экстерном сдал высшую математику за два месяца, хотя ее изучают год. Понимаете?

— Проклятье… — дворянин бросил карты на стол. — А я еще думал — не шулер ли он! Прошу прощения, господин Царёв, за подозрения, я и вправду не верил, что такое возможно! Феноменально! Я расскажу об этом всем своим друзьям, а внукам найму репетитора из университета. Математика, говорите? Ну, надо же!

— Иван, я думаю нужно отдать господам их деньги. Это нечестно, — сказал я.

Царёв глянул на меня как ребенок, у которого отняли игрушку. Ну, вот как ему объяснить, что это такой же кошмар, как расстреливать зулусов с копьями из «Максима»? При необходимости — можно, и даже нужно, но в деньгах мы не нуждались, и цеплять на долговой крючок никого из этих почтенных господ задачи не было.

— Нет, позвольте! — возмутился купец. — Всё честно! Мы видели, как этот молодой человек играет в шахматы, и могли бы догадаться… Но нет! Захотели свергнуть его с пьедестала — и поплатились… Всё честно!

Я пожал плечами.

А Иван вдруг широко улыбнулся и крикнул:

— Всем арелатского, игристого! Каждому пассажиру! Угощаю! Вы лучшие попутчики в мире, друзья!

И сорвал овацию, конечно. Умел он это — купаться в славе. Стюарды вытащили из холодильной камеры ящик арелатского, и оно полилось в фужеры для первого класса, бокалы и стаканы — для второго, железные и керамические кружки — для третьего. Рабочие и их подруги, путешествующие в Саркел в поисках хорошей зарплаты и хлебного места, с осторожностью пробовали напиток богачей и радостно улыбались.

Царёв подошел ко мне и оперся на перила:

— Ну что, я правильно сделал?

— Правильно. Еще правильнее было бы вообще не садиться с ними за карточный стол.

— Шеф, но…

— Ты бы стал боксировать с ребенком?

— А… Но я…

— Люди не равны от рождения. У кого-то с детства — астма, и он задыхается, пробежав несколько шагов. Другой — страдает изжогой. Третий — не различает цвета. Один высокий, другой низкий, третий хромой. Есть еще мужчины и женщины, есть коричневокожие, раскосые, северяне, южане… Кем бы сочли человека высокого роста, который, находясь в коллективе низкорослых людей, постоянно кладет, например, ключи от общей душевой на самую верхнюю полку?

— Скотиной, — сказал он мрачно.

— Так кой же хрен… — я скрипнул зубами.

— Я всё понял, шеф. Я понял. Соревноваться нужно с равными.

— А еще лучше — с сильнейшими. Использовать свои преимущества против тех, кто заведомо слабее — моветон, Ваня…

— А враги? — на всякий случай уточнил он.

— Враги… — я снова вспомнил зулусов. — А врагов нужно уничтожать, используя все возможные средства. Только нужно совершенно точно знать, что перед тобой именно враги, а не свои, которые почему-то сочли врагом тебя…

— Как лоялисты? — хмыкнул он.

— Да, как некоторые лоялисты…

Мы стояли и смотрели на широкий, невероятный Итиль, на проходящие мимо суда, прибрежные деревеньки и городки. Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая голубые воды великой реки в сюрреалистические багровые тона. Где-то служили вечерню — слышался мерный колокольный звон.

— Иван Васильевич, а к зачету по географии Кафа вы уже подготовились? — спросил я.

— К зачету? Вот же… Послал Бог научного руководителя! — вздохнул Царёв, с трудом отрываясь от медитативного созерцания своих необъятных владений. — Мне нужно четверть часа, Сергей Бозкуртович, и можете проверять.

Кто ж знал, что у нашего золотого мальчика еще и фотографическая память?

Ночью к дверям нашей каюты приходил пьяный майор, ломился и требовал отыграться. Матросы едва скрутили его и поместили в холодильную камеру до утра, чтобы он протрезвел. Наутро замерзший и простуженный майор ничего не помнил и пребывал в удивлении: кой черт его понес ночью в холодильник? Все тактично отмалчивались.

VI САРКЕЛ

Утром, когда впереди уже виднелся огромный белый город Саркел, привольно расположившийся на зеленых склонах окрестных холмов, я разминался на палубе, стараясь привести себя в порядок после дурацкой ночи.

— Слышите? Кто-то стонет. Что это?! — оказывается, наверху я был не один.

Иван тоже проснулся, вышел подышать воздухом и теперь замер у перил, озадаченный. Поначалу я не понял, что именно он имеет в виду, но потом прислушался: звук раздавался со стороны берега. Пение, которое Царёв принял за стон, становилось всё громче — мы приближались к его источнику.

— Обычное дело, — сказал я. — Бурлаки. Тянут баржу вверх по течению.

Он смотрел на несколько десятков мужиков, впряженных в постромки и медленно бредущих вдоль песчаного берега. Они тянули баржу, груженную углем, тяжко ступая, и мерно ухали, помогая себе держать шаг.

— Но почему… — удивился Иван. — Зачем они это делают? Есть же буксиры, тракторы, ломовые лошади, например…

— Есть, — кивнул я. — Но и они тоже — есть. Взгляни на берег — где здесь пройдет трактор? Или ломовая лошадь? Уровень воды в Итиле ближе к устью постоянно меняется, и бечевник — тропа для буксировки судна — может быть только временным. По песку и гальке.

— Но паровые двигатели…

— Бурлаки экономичнее. Вместо топлива расходуют продовольствие, а в этих местах хлеба и баранины гораздо больше, чем угля или нефти. Да и нет пока в Империи такого количества двигателей, чтобы обеспечить весь речной трафик буксирами на паровой или дизельной тяге…

— Значит, нужно строить заводы по производству этих самых двигателей, — решительно рубанул ладонью по воздуху он. — Это какое-то средневековье! Только надсмотрщика с плеткой не хватает… Дикость. И завывают так… Мороз по коже!

— На одном Итиле около трехсот или четырехсот тысяч бурлаков. Ты думаешь, просто будет переучить их на рабочих по производству деталей для двигателей? Да они проклянут того, кто попытается это сделать! Зачем им это нужно — в корне менять свою жизнь? Какая у них мотивация? В удачный сезон бурлак на Итиле зарабатывает столько же, сколько клерк средней руки в том же Бринёве! И это при том, что большая часть речного трафика приходится на время, свободное от сельского хозяйства — чем не приработок для поселян?

— И что — ничего не делать? — удивился Царёв.

— С этими-то? — пароход как раз приблизился к ватаге бурлаков. — Пожалуй, что и ничего.

Крепкие мужики в справной одежде, прочной обуви, удобных головных уборах тянули баржу по узкой полоске земли между обрывистым берегом и речной водой. Они протяжно пели, помогая себе в работе. Командовал бурлаками седой, битый жизнью старикан, также впряженный в лямку. И никаких плетей!