Евгений Капба – Флигель-Адъютант (страница 10)
— Они не кажутся забитыми или угнетенными, да? Это их жизнь и их ниша. Что с ними сделаешь? А вот с их детьми… — рассеянно проговорил я.
Лицо Ивана просветлело:
— Не стоит ставить всё с ног на голову, потому что Императору не понравилась песня, да? — он напряженно думал, как будто высчитывая что-то. — Если поддерживать оптимальные темпы индустриализации и повышения уровня грамотности в регионе, создавать новые рабочие места для подрастающих крестьянских детей в сельском хозяйстве и промышленности одновременно с модернизацией речного флота, тогда…
Мне казалось, в глазах у него мелькают столбики цифр, пальцы Царёва выводили на перилах какие-то каракули. На несколько мгновений он закрыл глаза, а потом широко распахнул их:
— Так, насколько я могу судить, через десять-двенадцать лет мы сможем превратить бурлачество в элемент фольклора, избавиться от него как от экономического явления. И когда мне будет тридцать, я смогу спокойно путешествовать по Итилю и не слышать эти стоны. В конце концов — Император я или нет? Могу себе позволить слушать музыку, которую хочу?
— А чем вам песня не нравится-то? — удивился я.
Интересные у него, однако, методы работы с репертуаром народных песенных коллективов…
— Ну, не нравится — и всё! — буркнул юноша, развернулся и пошел в каюту.
Я прислушался к протяжному хору хриплых мужских голосов:
— Раздавалось с берега в такт тяжелым шагам бурлаков.
Саркел когда-то давно, в незапамятные времена принадлежал башибузукам. Но власть кочевников на этих землях никогда не была прочной. Постепенно трудолюбивые землепашцы с севера под охраной государевых войск отвоевывали у степи версту за верстой, двигались на юг, сначала сделав рубежом Империи Итиль, а потом — горы Кафа. Степь — распахали, по реке пошли корабли, город обзавелся постоянным населением и теперь считался одним из крупнейших торговых и промышленных центров страны. Потомки местных племен башибузуков давным-давно были ассимилированы и считали себя точно такими же имперцами, как и правнуки землепашцев-первопроходцев. Плавильный котел гигантского государства перемолол их и смешал до однородной массы, наделив жителей Саркела чуть более смуглой кожей, выразительными бровями и ресницами. Именно они, эти пассионарные полукровки, стояли в первых рядах покорителей Кафа, они водружали имперское черное знамя с белым орлом над башнями Эвксины и приводили к покорности уже моих предков.
Такова Империя. Имперцы врываются в кишлаки и аулы, разрушают сакли, невольничьи рынки, караван-сараи и капища Ваала с кровавыми жертвенниками, оставляя после себя лишь библиотеки, школы, больницы, промышленные предприятия и железные дороги… А то, что не могут сделать имперский солдат и имперский инженер сразу — заканчивают имперская школа и церковь за следующие лет двадцать.
Справедливости ради — в Эвксине никогда Ваалу не поклонялись. Дорогой друг Тесфайе сказал бы про эвксинцев, что они — люди Джа. Да и история Эвксинского государства имеет корни куда как более древние, чем вся родословная нынешнего Императора. Но это так — потешить самолюбие маленького гордого народа, который кичился остатками национальной идентичности и мнимой автономией в составе Империи.
— Шеф! Нам куда? — голос Ивана отвлек меня от нахлынувших мыслей о судьбах народов и вернул к суровой действительности. — Какие у нас тут планы?
— Планы? Ищем пролетку, снимаем гостиницу… Ты как к джазу относишься?
— К джазу? Я больше классическую музыку люблю, — признался Царёв. — Ну, и кадрили всякие, галопы, джиги. В Варзуге во вкус вошел. А что не так с джазом?
— Да тут приезжает одна мировая знаменитость, не хочешь на концерт сходить?
Иван понял, что в моем вопросе было двойное дно, однако пожал плечами с деланным безразличием:
— Можно и на джаз сходить. Культурный досуг!
Транспорт нашел нас самостоятельно. Таксист в вязаной шапочке, заросший по самые глаза густой коричневой бородой, видимо, припозднился. Всех пассажиров расхватали его более удачливые коллеги, а этот, на ходу дожевывая огромный калач, махал нам рукой:
— Поехали, господа! Поехали! Довезу куда надо!
— Главпочтамт городской. А потом — дешевое жилье, — сказал я.
— Всё знаю, всё рядом! — и принялся энергично манить нас за собой.
Он активно шлепал ногами в босоножках по тротуару, рукава его просторной рубахи и свободные шаровары так и развевались по ветру.
— Меня Федот зовут, — сказал он. — А внешнего вида машины вы не бойтесь, она у меня надежная.
Стоит ли говорить о том, что надежная машина оказалась ржавой колымагой? Она тарахтела и тряслась, и, казалось, сейчас развалится. Клубы черного дыма вырывались из выхлопной трубы, которая торчала над покосившейся крышей чудовищного автомобиля, из-под капота раздавалось жуткое рычание, подобное рёву раненого медведя-шатуна. В потрепанном и изгвазданном салоне жутко воняло — горючим, алкоголем и еще чем-то приторно сладким. Вел Федот ужасно — быстро разгонялся, резко тормозил, на поворотах его заносило, и матерился он нещадно, по чем свет стоит проклиная остальных участников дорожного движения.
Он остановился у входа в какой-то сквер и ткнул пальцем сначала в вывеску почты, а потом — в сторону какой-то подворотни с аркой. На арке имелась надпись: «Д
— Федот, — сказал я, — ваша машина нам, возможно, еще потребуется. Где вас можно будет найти?
— Завсегда у пристани! — он принял деньги. — Обращайтесь, господа!
Царёв с зеленым лицом вывалился из транспорта:
— Никогда… Никогда меня в авто не тошнило, и морской болезни не было, но это… Это чудовищно! За каким чертом, шеф, нам может еще раз понадобиться этот монстр?
— Как думаешь, если мы будем перемещаться на нем по городу, запомнят нас или шушпанцер Федота?
— Однако!.. — задумался Иван. — Но с запахом ему нужно что-то делать.
На Главпочтамте меня ждала телеграмма от Ротмистра.
Жив, чертяка, наш заговоренный Феликс. Суету наводит, на уши всех ставит… Свобода действий, значит? А сразу почему нельзя было все откровенно рассказать? И про готовящееся покушение они наверняка знали, но заигрались, проворонили! Сейчас наверняка чисткой рядов опять занялись, носами землю роют! Но про джаз — ни слова. Может — не понял, а может — не поверил. В конце концов, товарищ Саламандра — хищница матерая, там и алиби, и легенда, всё будет — комар носа не подточит! Ветераны? Привлечет кого-то из наших общих знакомых для связи со мной? Отличный ход, тот же Дыбенко был бы в таком деле просто незаменим. А «двигайся к цели» — это значит, что путешествие в Шемахань продолжается…
Царёв в это время читал «Курьер», привалившись плечом к стене.
— Смотри что пишут, — сказал он. — Императора прооперировали, состояние стабильно тяжелое. По всей стране — молебны о здравии. Дела!
— Как думаешь, выживет? — спросил я его и по-дурацки хохотнул.
Иван ощупал себя, закатил глаза, как будто прислушиваясь к внутренним ощущениям и сказал:
— Думаю, шеф, за исключением смерти от голода и жажды, Его Величеству мало что угрожает.
— Тогда — вперед, друг мой, в «дИшОвые нУмера», а потом — искать обед!
На удивление — в «нУмерах» было даже чисто. Комнатки крохотные, но — две кровати, стол, стул, гвозди, вбитые в стенувместо крючков. Замок и засов на двери. Большой сундук, гигантский — опять же с замком — для вещей.
— Посуточно или за неделю оплатите? — уточнил совсем юный портье.
— Посуточно. Ванная, душ — что-то такое есть?
— Душевая в конце коридора, — он замялся. — Ночью туда лучше не ходить… Вообще, лучше ночью из номера не выходить, если проблемы не нужны. Ой, хозяин меня убьет за то, что я это вам говорю. Клиентов отпугиваю…
— А мы пуганые, не переживай. И хозяину твоему ничего не скажем.
Портье покосился сначала на разбитую физиономию Царева, потом — на мою орденскую ленту и понятливо кивнул. Всё-таки кавалер Серебряного креста — это особый статус и особое отношение. Ну, и лихая рожа — тоже.
— И в сундуке ничего ценного не оставляйте. Одежду не украдут, саквояжи и пайку — тоже, а что поменьше да подороже — как пить дать стибрят! — дал еще один добрый совет этот работник сферы услуг.
Габаритное и неудобное имущество, которое, по словам этого ответственного работника, красть не будут, мы сложили в сундук. Наверх я положил гранату — обычную протекторатскую «колотушку» с выкрученным запалом. Запал спрятал под матрас — а то мало ли… Такой сюрприз должен был прочистить мозги любителям пошарить в чужих вещах.
На рекогносцировку отправились в кафе рядом с Филармонией, где должна была завтра выступать Изабелла Ли и ее джаз-банд. Кафе называлось «Каркассон» и там предлагали руссильонскую и арелатскую кухню. Суп эскаливадо, хлеб с помидорами, колбаски фуэт — никогда не пробовал ничего подобного, оказалось питательно и вкусно.
— Этот джаз-банд — матерые анархисты, — пояснял я Царёву. — Террористы чистой воды. Для них человека прикончить — плевое дело. Более того — накануне взрыва дворца и нашего с тобой побега у них был концерт в Аркаиме…
— Так это они? — Иван отламывал огромные куски «кока де рекапте» — лепешки с овощами и колбасой— и макал в соус из чеснока и оливкового масла. — Они меня хотели убить?