Евгений Капба – Атташе (страница 28)

— Что-о? — заговоренный ротмистр Карский, неуловимый Феликс попался?

— Феликса слили лаймам, а они дали наводку людям Грэя.

Я просто стоял и хлопал глазами. Это в голове не умещалось.

— То есть вы, я, Кузьма… — в мозгу всё постепенно складывалось.

— Мы — точно вне подозрений. Это кто-то из «Заведения», кто-то свой, доверенный. Не знаю, что ты собираешься предпринять, но пошуметь нужно сильно — чтобы вся муть всплыла со дна… Кто-то зашевелится, начнет рыть носом землю — этот кто-то ведь думает, что знает всех наших людей в Натале и на побережье.

— И тут ваши возьмут его за жабры, — понятливо кивнул я.

Ситуация напоминала Яшму. Тогда Феликсу пришлось привлекать людей из моей роты из-за крота в штабе. Арис увидел проблеск осознания в моих глазах и подтвердил:

— Его и тех, на кого он работает. Пройдемся частым гребнем, не сомневайся.

— Опять — игра втемную? — я сжал зубы.

— Ну-ну, поручик, ты ведь знаешь, что всё это не просто так! И у тебя очень хорошо получается. Ты тупой и преданный, и притом — с воображением, с авантюрной жилкой… Лучшего, пожалуй, и не сыскать! — если бы Арис умел хмыкать, я бы сказал, что он хмыкнул.

Это он меня унизил или похвалил?

— Дым на горизонте! — послышался крик с палубы.

Ну вот, а гамак ведь только-только начал казаться таким удобным… Суета наверху нарастала, я высунул наружу ноги, попытался аккуратно спрыгнуть на пол, но тут «Малышку» качнуло посильнее — и я, матерясь, нелепо вывалился на дощатый пол.

— Твою ма-а-ать… — это было больно.

Есть в матросском гамаке свои прелести, но вот вылезать из него — это целая наука. И я в ней явно не преуспел. С кряхтением поднявшись с пола, запрыгнул в сапоги, подхватил помповик, нацепил портупею и полез наверх, по лестнице.

— А-а-а-а, вашбродь! — обрадовался Кузьма. — Может хоть вы этого полоумного отговорите? Закусил удила и ведет свою пиратскую шайку на абордаж. На кой черт нам сейчас абордаж?

В общем-то я был с ним полностью согласен, но команда Фахнерта придерживалась другого мнения — они уже вооружились до зубов, спустили паруса, развели пары в машине и мчались навстречу неизвестному судну. Пара стрелков расчехляли «пом-пом». Тесфайе хмуро точил бруском лезвие топора, Арис щелкал барабаном револьвера.

Я устремился на ют — туда, где крепкой загорелой рукой держался за штурвал, управляя кораблем, капитан. Он даже не стал меня слушать:

— Это «Ярдин», в рот мне ноги! Понимаешь, друг мой любезный? «Ярдин» я не упущу.

«Ярдин», «Ярдин»… Сан-Риоль! Это был один из кораблей, которые осаждали город!

— В тот самый момент, когда моя «Фрези Грант» развалилась не мелкие кусочки от ядра, выпущенного кем-то из иродов Грэя, я поклялся себе, что не подохну, пока не утоплю их всех до единого! Слышишь, я и «Секрет» утоплю, медуза ему в корму! — он был очень убедителен в этот момент.

Как он собирался воевать с блиндированным пароходом, который был водоизмещением в два раза больше «Малышки», было тайной за семью печатями. Свои сомнения я высказал Тесу и Эшу, которые в команду корабля не входили, но успели некоторое время понаблюдать за деяниями «Малышки».

— Это великие старики, масса! — сказал абиссинец, — Страшные человеки! Не сомневайся — до обеда они уже будут гулять по палубе того железного корабля.

Страшные человеки принялись за дело. Двое — из бывших натальских фейерверкеров — наконец изготовили к стрельбе «пом-пом», еще двое — ловко, совсем не по-стариковски взобрались на мачты, остальные заняли позиции у бортов. Команды им не требовались — стрелки открыли огонь, как только «Ярдин» оказался на прицельной дистанции в две версты. Ну да, на пароходе имелось два 75-миллиметровых орудия Канэ, и нас явно заметили, но сообразить, что небольшая, кажущаяся мирным рыболовецким судном, шхуна сближается для атаки — это было нетривиальной задачей.

Таким образом, расчеты матросов-федералистов метнулись к орудиям только тогда, когда наблюдатели рассмотрели расчехленное орудие. То есть — как раз на расстоянии примерно десяти кабельтовых, что соответствует прицельной дальности винтовок гемайнов. С парохода даже успели сделать по два выстрела: первый выбил щепу из фальшборта на корме, поранив кое-кого из команды, второй — раздробил нок-рею на грот-мачте, едва не сбросив вниз сидящего наверху гемайна. На этом успехи «Ярдина» закончились — остальные снаряды подняли столбы воды на значительном расстоянии от «Малышки».

Всё-таки небольшая шхуна анфас — это не самая удобная цель для наводчика, тем более — впопыхах. А дальше целиться спокойно федералистам никто не дал — защелкали выстрелы винтовок, забухала автоматическая пушка. Я раньше не видел такие орудия в действии — но теперь понял, откуда возникло название «пом-пом». Надстройка, палуба вражеского парохода — всё это оказалось усыпано градом осколков. 37-миллиметровые гранаты рвались на «Ярдине» сериями по три-четыре штуки каждые несколько секунд, уничтожая всё живое и сметая снасти и корабельный скарб.

— Абордаж! — крикнул свирепый капитан Фахнерт.

Я очумело тряс головой и пытался вытянуть из левого предплечья толстенную щепку. Наконец, это удалось, и я туго перемотал руку платком — обрабатывать рану будем потом, позже! У меня имелись револьвер и дробовик — и, черт побери, намерения поучаствовать в абордаже. То, что тактика натальских рейдеров направлена на захват груза и уничтожение экипажа, а не на утопление корабля — это уже стало понятно, и эффективность такой методы не вызывала сомнения. Но каким будет абордаж в исполнении лучших стрелков мира?

Они не стали цепляться «кошками» за борт и притягивать корабли друг к другу, учитывая тот факт, что «Ярдин» был почти на три метра выше «Малышки». Пока стрелки с мачт держали под прицелом выходы на палубу, наши матросы протянули длинную широкую доску со штырем на конце и перекинули ее на бак парохода.

Это напоминало картинки античного «ворона» — приспособления эпохи пунических войн. И первым по этому «ворону» на «Ярдин» вломился Тесфайе с топором, за ним — Эш с двуствольной лупарой и полдюжины гемайнов с винтовками. Я оказался последним — слишком долго провозился с чертовой щепкой, и, балансируя локтями, тоже перебежал на пароход и укрылся на баке за какими-то тюками.

Практичность седобородых стрелков и тут дала о себе знать. Они не стали продвигаться по палубе, не выпустив по пуле в каждого федералиста — и наплевать, шевелился или нет. Надстройка была изрешечена выстрелами из «пом-пома», но кто-то все-таки появился в окне — чтобы рухнуть внутрь с размозженным черепом. Такая участь постигла и второго, сунувшегося из двери с револьвером в руках.

— Эй, там! — крикнул один из наших стрелков — Клаас его звали, — Там, в трюме! Вы, безбожники, дети дьявола, если не сдадитесь, я попрошу моего большого черного друга — и он зашвырнет в вентиляцию динамитную шашку. Или две… А потом — в самую трубу! Сдавайтесь!

— Поцелуй меня в сраку, сепаратистская свинья! Если вы не уберетесь с палубы — я взорву крюйт-камеру! — раздался злобный голос из трюма, — Будь я проклят, если отдам вам корабль, свинособаки! У нас тут одни дагонцы в кочегарке, чтоб вы знали!

— Дэрьмо, — сказал Эш, — Дагонцы савсэм злые. Может, они и сдэлают это, а?

Все переглядывались растерянно. Ситуация была патовая. И тут меня осенило!

— Так, а где тут вентиляция?

Клаас ткнул пальцем в изогнутую трубу, торчащую из палубы на шкафуте.

— Прикройте меня, ладно?

Аккуратно отложив дробовик, я сунул руку за пазуху, и — вуаля! Та самая заветная трубочка Пьянкова-Питкевича была на месте! На цыпочках подобравшись к вентиляции, я показал рукой международный жест, означающий «говорите что-нибудь», и сунул трубку в вентиляцию.

— Йа, йа! — закричал Клаас, — Мы поняли! Vat dit rustig! Успокойтесь там… Мы отходим на шхуну.

Я задержал дыхание, и струя газа ударила в вентиляцию.

— А-а-а-а, — раздался невнятный звук откуда-то снизу, а потом звук удара — как будто упало тело.

Тесфайе мигом метнулся к люку в трюм и ввинтил в него свое мощное тело. Через мгновенье внутри загрохотало, а потом Тес снова вылетел наружу — с динамитной шашкой в руках, из которой торчал тлеющий бикфордов шнур. Очень короткий шнур!

Огромный абиссинец вдруг выпучил глаза, зевнул и обрушился на палубу. Динамит покатился прямо мне под ноги, и я, не соображая, что делаю, пнул его носком ботинка изо всех сил, отправляя за борт. Никогда не увлекался футболом — но получилось неплохо. Взрыв прозвучал у самой поверхности воды, метрах в десяти от «Ярдина».

— Что с ним? — поинтересовался Клаас, подходя к абиссинцу.

— Спит, — ответил я и почесал бровь.

Глаз у меня дергался.

Вторая часть

XVII ГУТАЛИН

Люди останавливались, перешептывались, качали головами. Казалось бы — что тут такого? Ну — надпись. Ну, на главной площади Гертона. Мало ли что народ пишет? Но нервозность в городе нарастала, и народ начинал верить во что угодно: в черного шамана-прорицателя, в проклятье Сан-Риольской ведьмы и в негаснущие надписи — тоже.

«БУДЕТ ГОРЕТЬ ЗЕМЛЯ ПОД НОГАМИ УБИЙЦ ГОРОДА РОЗ!» — вот что провозглашала надпись на площади. Она горела бездымным, потусторонним огнем, потушить который было невозможно. Пытались затоптать — и в ужасе сдергивали с ног сапоги и штиблеты, стеная от жутких ожогов, пытались залить из брандспойта — ни черта не получалось.