Евгений Кабанов – Дорога. Цикл романов (страница 16)

К вечеру второго дня я уже плохо различал, куда иду. Перед глазами плыли серые круги. Иногда мне казалось, что впереди снова начинается полотно Дороги, и я почти в панике менял направление. Иногда видел лицо Максима. Иногда — 78, который молча смотрел на меня издалека, будто проверяя, сколько я продержусь.

Я ел траву. Жевал какие-то горькие листья. Пил воду из луж, не разбирая, чистая она или нет. Один раз меня стошнило.

Под вечер третьего дня впереди показалась темная масса — будто обломок здания. Я попытался ускорить шаг, но ноги уже не слушались. Земля качнулась. Небо опрокинулось. Я упал лицом в мокрую траву и потерял сознание.

Глава

II

. За краем разметки

Очнулся я от запаха дыма.

Не того воображаемого огня, который снился мне на Дороге, а настоящего — горького, теплого, чуть сладковатого. Я открыл глаза и сначала не понял, где нахожусь. Надо мной нависал наклоненный каркас из ветвей и старой ткани. Под спиной — мягкая подстилка из листьев, травы и чего-то вроде сухого мха. Рядом потрескивало слабое пламя. От одного только этого звука я замер.

Огонь существовал.

Он не был символом на металле. Он жил. Маленькие языки света облизывали темные ветки, меняя их форму, пожирая их медленно и жадно. В нем было движение, которого не знал ни один механизм Дороги. Он не светил ровно. Он дышал.

— Не вскакивай, — сказал кто-то низким голосом. — Упадешь снова.

Справа от костра сидел старик.

Если бы я увидел его на Дороге, то решил бы, что передо мной один из древних персонажей исторических хроник, которых давно уже не должно существовать. Его лицо было иссечено морщинами так густо, словно по нему проходили ветры десятилетий. Брови — седые, тяжелые. Борода — длинная, спутанная, серебристая. Тело при этом оставалось мощным, широкоплечим, и в руках, лежавших на коленях, чувствовалась упрямая сила.

Он протянул мне нечто округлое — плод, покрытый пятнами и землей.

— Ешь.

Я не спорил. Вгрызся в мягкую мякоть и едва не застонал. Вкус оказался диким, неровным, сладким и кислым сразу. Не питательный брикет. Не дозированная масса. Настоящая еда, у которой был запах, сок, шероховатая кожица.

— Кто ты? — спросил я, проглотив первый кусок слишком быстро.

Старик усмехнулся.

— Хороший вопрос. Только слишком большой для человека, который три дня жрал траву и почти умер от собственной гордости. Можешь пока считать, что я просто старик.

— Ты спас меня?

— Подобрал. Спасает здесь далеко не всегда человек.

— А где я?

— Недалеко от старого храма. Дальше от Дороги, чем ты смог бы дойти сам. Тебя вынесло к низине, я увидел следы. Такие следы сразу заметны: походка дорожного человека совсем не похожа на походку того, кто вырос на земле.

Он говорил не спеша, но в каждом слове было что-то твердое. Не как у механизма, не как у 78 — у старика слова рождались из прожитого, а не из выученного.

— Я думал, — признался я, — что за краем Дороги ничего нет. Или есть только смерть.

— Смерть тут тоже есть, — спокойно ответил он. — Только она не выдается по расписанию. И жизнь тоже есть. Причем такая, что после нее никакая гладкая ложь уже не покажется правдой.

Он поднялся и кивнул куда-то в сторону поля.

— Хочешь увидеть еще одну причину, по которой стоило не сдохнуть в грязи, — сходи вон туда. Видишь обломанный купол за холмом?

Я прищурился. И правда — в сером воздухе проступал силуэт разрушенного здания. Остаток стен, перекошенный крест на вершине, черная проломленная крыша.

— Там Лиза, — сказал старик. — Девочка, которую я когда-то нашел у Дороги. Не дали ей вырасти под Светом, бросили слишком рано, вот она и выросла здесь, как трава из камня. Рисует людей. Мечтает. Иногда говорит больше, чем весь мир вместе.

Он снова сел у костра.

— Иди. А я пока передохну.

К храму я шел медленно.

Тело все еще оставалось слабым, но любопытство толкало вперед. Поле между стоянкой старика и храмом оказалось неровным, поросшим высокой травой, в которой прятались маленькие белые цветы. Я наклонялся, касался их пальцами, будто проверяя, реальны ли они. Каждое прикосновение здесь было открытием: шероховатость стебля, холод капли на лепестке, рыхлость земли.

Сам храм выглядел так, словно время долго, методично разбирало его по кускам, но до конца не справилось. Часть стен уцелела. Колонны стояли, растрескавшись и потемнев. Купол был пробит, и сквозь отверстие виднелось низкое небо. На камнях разросся мох. Внутри пахло сыростью, пылью, старой краской.

Сначала я решил, что стены испачканы случайно. Но, приглядевшись, понял — это рисунки.

Их были сотни. Потом я понял, что тысячи.

Лица, лица, лица. Мужские, женские, детские. Какие-то едва намеченные, какие-то выведенные с болезненной тщательностью. На одних — напряжение, на других — смех, на третьих — тоска, на четвертых — ожидание. Краска была странной, грубой, будто сделанной из земли, золы, растолченных ягод, сока растений. Многие изображения были растерты ладонями, смазаны, прорезаны потеками. От этого лица казались то уродливыми, то пугающе живыми.

Я остановился перед одним портретом девушки. Ее голова была чуть склонена, губы сжаты, а взгляд уходил куда-то в сторону, мимо зрителя, мимо стены, будто в пространство за пределами картины. В ее лице чувствовалась такая сосредоточенность, что мне стало не по себе. Как будто она не просто изображена, а о чем-то думала там, внутри камня.

— Ты долго будешь смотреть, или все-таки войдешь? — раздался за моей спиной звонкий голос.

Я обернулся.

В проеме между колоннами стояла девушка.

Первое, что бросилось в глаза, — ее глаза. Светлые, живые, с тем особенным блеском, которого на Дороге я никогда не видел. Потом — волосы: кудрявые, непослушные, будто ветер все время играл с ними. На носу, щеках, шее, руках у нее были пятна краски. Она выглядела одновременно смешной и поразительно красивой — хотя тогда я еще не умел называть красоту этим словом, я только чувствовал, что смотреть на нее хочется долго.

— Кто ты? — спросила она, и в голосе у нее смешались страх, радость и любопытство.

Я открыл рот и не сразу нашел ответ.

На Дороге на такой вопрос отвечают номером и километром рождения. Но здесь это вдруг показалось нелепым.

— Человек, — сказал я наконец. — Наверное, такой же, как ты.

Она рассмеялась коротко и легко.

— Такой же? Нет. Ты совсем не такой. Ты держишься, как палка, которую долго хранили в шкафу. И смотришь так, будто все вокруг впервые видишь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.