Евгений Иванов – Онтология субъективного (страница 12)

Что же, однако, означает выражение: «данный единичный смысл»? Оно указывает просто на тот смысловой «слой», который непосредственно «прилегает» к чувственному содержанию (слову, образу, представлению) с которым ассоциируется данное смысловое содержание. То есть это та часть «смыслового поля», которая безусловно готова к актуализации при наличии в субъективной реальности данного, ассоциированного с этой частью «смыслового поля», чувственного содержания.

Целостность существует не только внутри чувственности и смысловой сферы по отдельности, но и они, эти две онтологически разнородные составляющие субъективного, также образуют нерасторжимое единство.

Эмпирически единство чувственного восприятия и смыслов проявляется, прежде всего, как непосредственная осмысленность чувственных образов. Как правило, смыслы изначально соединены с образами – мы сразу обнаруживаем себя «внутри» некоторой смысловой ситуации. Сами образы, как уже отмечалось, непосредственно структурированы смыслами, не могут существовать как целостные себетождественные единицы вне их смысловой интерпретации. Лишь в специфических экстремальных условиях (инверсированное зрение, псевдоскопическое восприятие, наличие помех) возможно частичное «расщепление» восприятия на «чувственную ткань» и как бы вторично присоединяемые к ней смыслы: вначале мы что-то воспринимаем, а лишь затем понимаем что это такое [108]. Заметим, однако, что даже в этих ситуациях полностью отделить чувственность от смысла никогда не удается. Это так хотя бы потому, что даже чистые модальные качества всегда имеют для нас какой-то смысл (ощущение красного цвета имеет смысл «красного» и т.д., т.е. подводятся под соответствующее понятие, идею), хотя смысл в данном случае проистекает не из самой качественности, а присоединяется к ней извне.

С другой стороны, и смысл также не может существовать «сам по себе», но лишь как смысл какого-либо чувственного феномена. Поэтому мы можем говорить об «интенциональной» природе смысла.

Такая тесная взаимосвязь чувственности и смыслов вытекает из предложенного выше истолкования смыслов как потенций. Поскольку потенция – это возможность перехода от одной актуальности к другой, смыслы можно понимать как своего рода «коммуникации» между различными чувственными феноменами, относящимися к различным временным (и модальным) пластам субъективного бытия.

Если представить «смысловое поле» в виде «сети» взаимосвязанных смыслов, то «узлы» этой сети – это те или иные, настоящие, прошлые и будущие, действительные и возможные чувственные переживания, а собственно смыслы образуют систему связей между этими «узлами».

Таким образом, не существует отдельно «субъективной действительности» (перцептивного поля и поля представлений) и «смыслового поля», но есть единая структура, состоящая из чувственности и смыслов. Те чувственные феномены, которые переживаются в настоящий момент времени – собственно «актуально переживаемое», – занимают в этой структуре выделенное положение – именно по отношению к актуальным переживаниям «упорядочена» по степени готовности к актуализации вся многослойная система смыслов. Первый, наименее глубокий, «поверхностный» слой смыслов составляют те потенции, которые непосредственно присущи переживаемым в настоящий момент ощущениям, образам и представлениям. Эти потенции непосредственно готовы к актуализации без всяких дополнительных условий. «Средний» слой смыслов – это те потенции, которые могут быть актуализированы при дополнительных условиях, т. е. при наличии в субъективной действительности таких чувственных элементов, которым соответствовали бы данные потенции. (Конечно, это зависит и от структуры самого «смыслового поля»). Наибольшей «глубиной» обладают те смыслы-потенции, которые в обычных условиях практически не имеют шансов к актуализации (минимально доступны).

Актуально переживаемое как бы «высвечивает» часть «смыслового поля», придавая интенционально сопряженным с ним смыслам несколько большую степень действительности, бытийной полноценности. Смыслы, в свою очередь, придают осмысленность чувственным переживаниям как бы «освещая» их «светом разума». Но этот «свет» оказывается «видимым» (как и обычный свет) только тогда, когда он что-то «освещает», т.е. когда имеются актуальные чувственные переживания на которые «направлены» данные смыслы.

Единство субъективной действительности и смыслов можно раскрыть и несколько иным способом. Заметим, что и актуальные переживания, и смыслы – есть, по сути, разные формы «знания» или информации. (Хотя это «знание» – по большей части дорефлексивное). В форме смысла информация существует как бы в «чистом виде», как «чистое знание» лишенное явным образом какой-либо внешней оформленности, какой-либо «представленности». Информация же воплощенная в субъективной действительности (чувственной сфере) – это «представленная», оформленная информация. Ее форму образуют пространство, время и чувственные качества. Само содержание информации не зависит от формы ее «воплощения», т.к. одна и та же информация может быть чувственно представлена в различной форме.

С этой точки зрения смыслы можно рассматривать как фундаментальную реальность, которая «проникая» в сферу актуального бытия обретает некоторую форму, т.е. пространственность, временность и качественную определенность, и, таким образом, «превращается» в чувственность. На фундаментальный статус смыслов, в частности, указывает тот факт, что возможны такие состояния сферы субъективного, в которых чувственная составляющая в данный момент вообще отсутствует (например, в состоянии глубокого сна, обморока и т.п.), тогда как смысловая реальность (как мы покажем ниже) сохраняется в виде совокупности потенций, соотносительных с возможными будущими актуализациями.

Но если чувственность рождается непосредственно из смысла, то это означает, что и сама форма чувственности (пространственность, временность, качественность) в некой неявной, «свернутой» форме присутствует внутри смысла, скрываясь где-то в его «глубине». Потенциальность смысла, поэтому, следует понимать в какой-то мере аналогично учению Лейбница о «монадах» – содержащих в себе «Универсум» в свернутой форме, а именно – в форме «бесконечно малых перцепций». Форма чувственности как бы в «бесконечно умаленной форме» скрывается в потенциальных глубинах смысла, пребывает внутри него в каком-то своеобразном «латентном» состоянии, а не привносится в смысл целиком извне. Только в этом случае становится понятно, каким образом смысл способен апеллировать к чувственности, способен иметь ее в виду, будучи, при этом, чем-то онтологически инородным по отношении к чувственным феноменам.

Чувственные образы – это «воплощенные» в чувственность смыслы (т.е. смыслы, в которых неявная, свернутая чувственность проявлена, развернута) и, следовательно, как смыслы, они интегрированы в единое «смысловое поле», т.е. они выполняют в составе этого «поля» функцию смысловых элементов. Выше мы определили осмысление как трансцендирование в потенции. Переходя в виде образа в сферу актуального бытия, смысл утрачивает форму потенциального, но отчасти сохраняет свою «трансцендентную» природу. В образе осуществляется «трансцендирование в акте». Эта форма трансцендирования и есть то, что мы выше обозначили как гештальтные (а также предметно-смысловые) свойства чувственного образа. Каждый чувственный элемент переживается не как нечто изолированное и самодовлеющее. Напротив, он переживается лишь в соотношении (смысловом) со всеми другими чувственными элементами, составляющими сферу актуально данного, т.е. можно сказать, что он трансцендирует в акте к этим чувственным элементам.

Если смыслы – это «чистая» информация, а чувственные образы – это «представленная» информация, то представления – это нечто промежуточное между образами и смыслами – т.е. есть информация лишь отчасти представленная, частично оформленная. При этом степень оформленности представлений варьирует в широких пределах. На одном полюсе находятся так называемые «эйдетические» образы, которые отличаются от чувственных образов лишь своей произвольностью, независимостью от текущей сенсорной стимуляции. На другом полюсе – предельно абстрактные представления почти лишенные всякой оформленности (точнее, чувственная оформленность в них почти полностью свернута) и, таким образом, почти неотличимые от смыслов.

Несколько слов нужно сказать о содержательной стороне смыслового поля. Поскольку осмысление, как мы видели, есть ничто иное, как отнесение осмысляемого объекта к некой интегральной «картине мира», репрезентированной в сознании субъекта (или, точнее, к совокупности всех возможных «картин мира» – если мы хотим представить сферу смыслов во всей ее полноте – см. гл. 4) то, очевидно, содержательно смысловое поле – и есть не что иное, как эта самая «интегральная картина мира». В таком случае отношения между элементами «смыслового поля», определяющие структуру смысла, должны в некой «сверхчувственной» (идеальной) форме «копировать» отношения в «реальном» (чувственном) мире (мы пока не рассматриваем онтологический статус этого «реального» мира (см. гл.4)). Т.е. все отношения, которые существуют «в действительности» (пространственно-временные, причинно-следственные, отношения качественных и количественных различий и т.п.) – должны быть каким-то образом воспроизведены в сфере смысла – но с утратой, при этом, своей чувственной формы. Иными словами, можно говорить о неком «квазивремени», «квазипространстве», «квазикачестве», «квазипричинности» и т. д. в сфере смысла. При этом «квазивремя» вневременно, «квазипространство» внепространственно, «квазикачество» – бескачественно. Т.е. они существуют в разных онтологических модусах. (Но, как уже отмечалось, эти «квази-свойства», тем не менее, есть одновременно и подлинные чувственные свойства (время, пространство, качество) – но существующие в состоянии «свернутости» или «умаления»).