Евгений Иванов – Онтология субъективного (страница 14)

Таким образом, поскольку знание «Я» достоверно, то это означает, что объект знания (реальное «Я») и само знание («Я-идея») совпадают, т.е. «Я» тождественно знанию «Я» (дорефлексивному, конечно, отличному от рефлексивного знания «о» «Я»). Но это и означает, что «Я» обладает смысловой природой, есть некое, пусть дорефлексивное, знание. («Единичный Логос» (Плотин) или «Понятие» (Гегель)).

Здесь нужно отметить еще одну концепцию в которой «Я» рассматривается как продукт рефлексии (рефлексивное «Я»). Эта точка зрения была сформулирована впервые Дж. Локком и характерна, в частности, для немецкой классической философии (Фихте, Шеллинг, Гегель). Она весьма распространена и в современной философии и психологии (см., например, [95]). «Я» с этой точки зрения тождественно самосознанию. Оно рождается в момент самоосознания вместе с «не-Я».

Ошибочность этой точки зрения проистекает из тех парадоксов, к которым она приводит. Например, поскольку самосознание формируется у человека лишь к трем годам, то в соответствие с этой концепцией, мы должны сделать вывод, что до трех лет человек существует вообще без всякого «Я», без всякой индивидуальности, т.е., по сути, вообще не существует как индивидуальное, отдельное от всего мира существо, обладающее приватным внутренними миром. Но ребенок до трех лет, очевидно, что-то ощущает, и эти ощущения – есть его собственные ощущения, принадлежащие исключительно ему самому. Но кому же они принадлежат, если никакого «Я», никакой индивидуальности у него еще нет? И что он, в конце концов, осознает в качестве этого «Я», если сам предмет осознания до его осознания не существует? Если «Я» совпадает с самосознанием, то следует думать, что человек, который считает себя Наполеоном в действительности и есть Наполеон. В таком случае человек лишается уникальности своей индивидуальности, единственности своего «Я».

Таким образом, «Я» следует понимать именно как дорефлексивное «Я». Только в этом случае «Я» есть нечто реально существующее, некое бытие. Рефлексивность, как мы далее увидим, есть лишь функциональное свойство сферы субъективного (делающее эту сферу сознанием). Сама по себе рефлексия не способна породить какое-либо бытие (если бы это было не так, то это означало бы, что продукт рефлексии коренным образом отличен от ее объекта и, т.о., рефлексии, как видения того, что есть «на самом деле», что действительно имеет место в составе нашей душевной жизни, не существует). Рефлексивное «Я» существует лишь условно, функционально, как некое конкретное содержание сферы субъективного. Оно отражает выделенность в составе сферы субъективного модели «внешнего мира» и модели самого постигающего этот мир и действующего в этом мире субъекта. Сама возможность этого деления на субъекта и мир объектов, как мы увидим далее, предполагает определенные фундаментальные особенности строения человеческой субъективности (укорененность эмпирического «Я» в надындивидуальном сверхчувственном целом – Абсолюте). Но акт рефлексии как таковой сам по себе не порождает никаких онтологических различий, а лишь проявляет, переводит в иное функциональное качество предсуществующие на уровне дорефлексивной психики онтологические структуры.

Заметим, что наша сфера субъективного имеет и «неинформационную» (несмысловую) составляющую – это как раз та «форма представленности» в которой знание пребывает в сфере актуальных переживаний, т.е. это пространство, время и чувственные качества, взятые в «чистом виде». Вместе с тем, благодаря причастности к этой форме представленности, «Я» только и оказывается чем-то действительным – не просто «идеей», а «живой идеей», привязывается к актуальному пространственно-временному бытию.

Поскольку «Я» уникально, уникальна и «Я-идея», которая, таким образом, никогда до конца не может быть отрефлексирована. Действительно, полное осознание «Я-идеи» создавало бы возможность передать составляющее эту идею знание другому (если этот другой, конечно, реально существует), т.е. буквально «сообщить себя». С точки зрения имманентной теории «Я» – это равносильно переносу «Я» из одной головы в другую. Но в таком случае «Я» утрачивает свою уникальность и возникает возможность неограниченного «размножения» «Я», что противоречит сущности «Я» как единичной индивидуальности. Чтобы исключить возможность «размножения» «Я», необходимо предположить, что информация, составляющая «Я-идею», бесконечна по объему. «Я» – есть бесконечное знание, которое не может быть «сжато», переведено в конечную форму.

Заметим, что из невозможности «удвоения» «Я» вытекает правило, согласно которому каждому «Я» соответствует только одна, сопряженная с ним сфера актуальных переживаний и, следовательно, несмотря на свою «идеальность», каждое «Я» должно быть строго привязано к определенной, относительно локальной области «объективного» пространства-времени. Действительно, если бы мое «Я» одновременно присутствовало в двух телах, разнесенных в пространстве, то между этими телами должна была бы осуществляться (в силу единства сознания), мгновенная «телепатическая» связь (я должен был бы мгновенно чувствовать, что происходит в любом из двух моих тел). Но такая мгновенная связь между материальными объектами запрещена теорией относительности. Даже внутри одного мозга мое «Я» не может полностью «расщепиться» и одновременно осуществлять два полностью осознанных психических процесса, распределение внимания возможно лишь за счет его переключения с одного вида деятельности на другое, а также за счет частичной автоматизации того и другого действия.

Имманентная теория «Я» позволяет также решить проблему тождества «Я» во времени и рассмотреть связь между «Я» и личностью. Однако чтобы прийти к решению этой проблемы, необходимо предварительно рассмотреть временное «измерение» субъективного в целом.

2.2. Временная нелокальность субъективного. «Я» и личность

Целостное бытие субъективных феноменов обладает определенной временной глубиной. Так, совокупность актуально переживаемого (чувственная «субъективная действительность») существует, очевидно, не как бесконечно тонкий временной «срез» бытия, а как целостное образование, локализованное внутри достаточно протяженной временной области, внутри которой сосуществуют в едином акте переживания последовательные (с точки зрения «объективного» порядка поступления в сферу субъективного) по времени ощущения, образы и представления. Эта временная область составляет «видимое присутствие» или «протяженное настоящее».

Временная протяженность чувственного настоящего позволяет нам видеть окружающий нас мир в динамике, непосредственно воспринимать движение, вообще любое изменение во времени как нечто непосредственно данное, переживаемое. Действительно, чтобы воспринять движение именно как движение, необходимо в едином акте переживания схватить прошлое, настоящее и будущее движущегося объекта, что, очевидно, возможно только в том случае, если наше субъективное «сейчас» есть нечто протяженное, «размазанное» относительно шкалы «объективного» времени.

Наиболее впечатляющим свидетельством наличия временной глубины наших чувственных переживаний являются многочисленные «временные аномалии» нашего восприятия, описанные в психологической литературе [272]. Наиболее известный пример такого рода «аномалий» – так называемый «цветной фи-феномен». Напомним, что классический фи-феномен, описанный Вертгеймером еще в начале двадцатого столетия, заключается в восприятии непрерывного мнимого перемещения единичного светового пятна в ситуации, когда испытуемому с большой скоростью попеременно показывают два неподвижных световых пятна, разделенных угловым расстоянием, не превышающим 4 градуса. Цветной фи-феномен отличается от обычного фи-феномена тем, что последовательно предъявляемые испытуемому световые пятна имеют различный цвет. Здесь также возникает эффект восприятия мнимого перемещения единичного светового пятна, которое смещаясь из одной точки в другую изменяет при этом свою окраску. Парадоксальный характер цветного фи-феномена заключается в том, что с точки зрения испытуемого изменение цвета движущегося пятна происходит в точке, находящейся как раз посередине между начальным и конечным пунктом мнимого движения, то есть субъективно цвет изменяется еще до того, как произошло реальное изменение цвета предъявляемого светового сигнала!

Этот эффект можно объяснить либо тем, что в данном случае имеет место предвосхищение будущего или же, напротив, можно объяснить существованием специфического эффекта «проецирования» предъявляемых в настоящий момент времени сенсорных стимулов в прошлое. В обоих случаях, однако, наше субъективное «сейчас» невозможно рассматривать как последовательный, линейно упорядоченный ряд необратимым образом сменяющих друг друга «моментов». В пределах «сейчас» нет четкого разделения на настоящее, прошлое и будущее. Поэтому следующие друг за другом сенсорные события способны влиять друг на друга, как в прямом, так и в обратном временном порядке.

Можно выделить «нижние» и «верхние» границы «кванта» субъективного «чувственного» времени. В первом случае это максимальный временной интервал, внутри которого отсутствует временная дифференциация, т.е. отсутствует переживание течения времени (интервал времени еще столь мал, что субъективно он не переживается как нечто протяженное и все события, локализованные внутри этого интервала, переживаются как одновременные). Во втором случае имеется в виду максимальный интервал, в пределах которого еще сохраняется возможность охвата последовательных чувственных переживаний в едином акте внимания. Глубина временной нелокальности чувственных переживаний, по разным оценкам, составляет несколько десятков миллисекунд для нижних границ и примерно 1—4 секунды – для верхних границ. Весьма существенно, что временная протяженность чувственного «сейчас» существенно зависит от рассматриваемой сенсорной модальности (так, например, в слуховой модальности, с одной стороны, временные последовательности воспринимаются более дифференцированно, т.е. воспринимаются меньшие межстимульные интервалы, а с другой стороны, имеется возможность схватывания в едином акте восприятия больших временных последовательностей, чем, скажем, в зрительной модальности). Временная глубина также зависит от метода ее измерения, интенсивности чувственных стимулов, состояния мозга и других факторов [12]. Таким образом, следует признать, что субъективное время есть нечто неоднородное: для различных модальностей и различных видов чувственных переживаний оно обладает различной «зернистостью» и «течет» с различной скоростью.